Из отчета следователя по особым делам Т.
Добавить в моё избранное
18 мин, 17 сек 16750
«… был обнаружен мужчина, белый, возраст около 30 лет с признаками насилия как сексуального, так и (далее зачеркнуто) … иного. Кисти рук пострадавшего отрезаны и заново пришиты, причем правая заменена левой и наоборот. В качестве ниток использованы струны контрабаса. Прибывшие на место врачи диагностировали тяжелый воспалительный процесс и сделали вывод о том, что пострадавшему меняли местами кисти рук несколько раз. Из других повреждений: губы пострадавшего соединены пятнадцатью рыболовными крючьями (прилагаются к делу как вещественные доказательства); в анальное отверстие введен металлический прут диаметром около 8 см (так же прилагается). Найденные отпечатки на крючьях и пруте принадлежат самому пострадавшему, который, по-видимому, пытался извлечь инородные предметы.»
Пострадавший находился в полном сознании, и когда были удалены крючья, стал говорить, но сотрудники скорой помощи ввели ему успокоительное, помешав тем самым получить информацию непосредственно.
Личность пострадавшего установлена по прибытии в больницу.
Имя: Андреас Хиртрайтер
Возраст: 35 лет
Проживает: Мюнхен, <… >
Причина поступления в отделение интенсивной терапии: множественные повреждения, кровопотеря, болевой шок, интоксикация.
Состояние на момент прибытия: тяжелое.
Примечание: слова пострадавшего записаны на диктофон. Повторяется одна фраза:
«Жоэль… он все еще с ними».
Он сидит напротив меня, закутавшись по горло в одеяло, почему-то напоминая испуганного ребенка. Мне не хочется думать о том, _кто_ закрыл его. Медсестра, вероятно. Или кто-нибудь из посетителей. В любом случае, не самостоятельно, простейшее действие — натянуть или скинуть одеяло, для него нелегкая задача.
Врачи обещают, что руки его частично восстановятся со временем, но один док по секрету сообщил — надежда слабая. «Знаешь, мы ведь не кисти рук пришивали, а сущие ошметки, ими только собак кормить — их будто пожевали, перед тем как менять местами».
… Я фальшиво улыбаюсь ему.
В отчете я выложил факты и ничего кроме фактов, а о подробностях умолчал. Например, о тошнотворной вони — рвота, свернувшаяся кровь и еще какой-то тоскливо-приторный запах, сродни аромату морга, но… хитрее. Казалось, надышишься — и покроешься язвами, будто от зарина.
Или о том, как _страшно_ выглядело это… существо, я отделался стандартными фразами «мужчина, белый», но меньше всего истерзанный кровоточащий комок плоти напоминал человека. Сгусток протоплазмы, квинтэссенция агонии — так точнее. Из скрепленного крючьями рта текла слюна и кровь, прежде его рвало, но на его счастье, когда скрепили рот, рвать было нечем, иначе он бы захлебнулся. Он валялся на полу собственной спальни в позе зародыша, абсолютно голый, из анального отверстия тоже сочилась кровь — беднягу кто-то насиловал железным прутом, да и оставил орудие.
Но хуже всего руки: нити-струны выпирали, похожие на паутину, на дорогие кружевные перчатки, а сами кисти вспухли, еще пара часов объявят процесс необратимым, пришивать бы не стали… а он все пытался шевелить ими.
Точно складывал какую-то головоломку.
Какую — и кто такой Жоэль, и с какими еще «ними» он до сих пор, мне и предстоит узнать. Но заговорить с парнем, которого видел истерзанным, будто после всех инквизиторских пыток вместе взятых, — нелегко. Поэтому, я просто смотрю на него.
Неважное зрелище: болезненно осунувшееся лицо (он был полным, но похудел за это время килограмм на десять), темные круги под глазами, аккуратные розоватые дырочки-ранки на губах, он не дает им затянуться — мучают кошмары, и он вновь и вновь сдирает тонкую пленку кожи; он может говорить, но шрамы останутся навсегда — сущая мелочь, впрочем, по сравнению с рокировкой отпиленными ладонями. Ему колют обезболивающее и снотворное лошадиными дозами, и взгляд его блуждает где-то на Марсе. Или там, куда мне бы не хотелось заглядывать.
Но я должен.
— Здравствуйте, герр Хиртрайтер, — он не реагирует на собственное имя. Тот же взгляд перепуганного страшными сказками малыша. Глаза не менее стеклянные, чем диоптрии в очках.
Подсаживаюсь ближе.
— Герр Хиртрайтер, разрешите задать вам пару вопросов.
Снова ноль реакции. Толку-то, что врачи допустили? От болевого шока его откачали, а с психикой у него теперь явные нелады. Почему я не удивлен?
Черт возьми, но я должен хоть что-то вытрясти. Никаких свидетелей, никаких улик. Только жена в истерике — одна штука и дочка, повторяющая заводной игрушкой «Что с папой?» — одна штука. У фрау Хиртрайтер я выяснил, что они вдвоем с дочерью уехали отдохнуть на недельку; Андреас остался из-за репетиций — он вообще-то тенор в Мюнхенском хоре. Хорошо, что не пианист — вокалистам-то не особенно нужны руки.
Кто такой Жоэль, я приблизительно выяснил тоже. Жоэль Фридрекссен. Бас в том же хоре и близкий приятель Андреаса.
Пострадавший находился в полном сознании, и когда были удалены крючья, стал говорить, но сотрудники скорой помощи ввели ему успокоительное, помешав тем самым получить информацию непосредственно.
Личность пострадавшего установлена по прибытии в больницу.
Имя: Андреас Хиртрайтер
Возраст: 35 лет
Проживает: Мюнхен, <… >
Причина поступления в отделение интенсивной терапии: множественные повреждения, кровопотеря, болевой шок, интоксикация.
Состояние на момент прибытия: тяжелое.
Примечание: слова пострадавшего записаны на диктофон. Повторяется одна фраза:
«Жоэль… он все еще с ними».
Он сидит напротив меня, закутавшись по горло в одеяло, почему-то напоминая испуганного ребенка. Мне не хочется думать о том, _кто_ закрыл его. Медсестра, вероятно. Или кто-нибудь из посетителей. В любом случае, не самостоятельно, простейшее действие — натянуть или скинуть одеяло, для него нелегкая задача.
Врачи обещают, что руки его частично восстановятся со временем, но один док по секрету сообщил — надежда слабая. «Знаешь, мы ведь не кисти рук пришивали, а сущие ошметки, ими только собак кормить — их будто пожевали, перед тем как менять местами».
… Я фальшиво улыбаюсь ему.
В отчете я выложил факты и ничего кроме фактов, а о подробностях умолчал. Например, о тошнотворной вони — рвота, свернувшаяся кровь и еще какой-то тоскливо-приторный запах, сродни аромату морга, но… хитрее. Казалось, надышишься — и покроешься язвами, будто от зарина.
Или о том, как _страшно_ выглядело это… существо, я отделался стандартными фразами «мужчина, белый», но меньше всего истерзанный кровоточащий комок плоти напоминал человека. Сгусток протоплазмы, квинтэссенция агонии — так точнее. Из скрепленного крючьями рта текла слюна и кровь, прежде его рвало, но на его счастье, когда скрепили рот, рвать было нечем, иначе он бы захлебнулся. Он валялся на полу собственной спальни в позе зародыша, абсолютно голый, из анального отверстия тоже сочилась кровь — беднягу кто-то насиловал железным прутом, да и оставил орудие.
Но хуже всего руки: нити-струны выпирали, похожие на паутину, на дорогие кружевные перчатки, а сами кисти вспухли, еще пара часов объявят процесс необратимым, пришивать бы не стали… а он все пытался шевелить ими.
Точно складывал какую-то головоломку.
Какую — и кто такой Жоэль, и с какими еще «ними» он до сих пор, мне и предстоит узнать. Но заговорить с парнем, которого видел истерзанным, будто после всех инквизиторских пыток вместе взятых, — нелегко. Поэтому, я просто смотрю на него.
Неважное зрелище: болезненно осунувшееся лицо (он был полным, но похудел за это время килограмм на десять), темные круги под глазами, аккуратные розоватые дырочки-ранки на губах, он не дает им затянуться — мучают кошмары, и он вновь и вновь сдирает тонкую пленку кожи; он может говорить, но шрамы останутся навсегда — сущая мелочь, впрочем, по сравнению с рокировкой отпиленными ладонями. Ему колют обезболивающее и снотворное лошадиными дозами, и взгляд его блуждает где-то на Марсе. Или там, куда мне бы не хотелось заглядывать.
Но я должен.
— Здравствуйте, герр Хиртрайтер, — он не реагирует на собственное имя. Тот же взгляд перепуганного страшными сказками малыша. Глаза не менее стеклянные, чем диоптрии в очках.
Подсаживаюсь ближе.
— Герр Хиртрайтер, разрешите задать вам пару вопросов.
Снова ноль реакции. Толку-то, что врачи допустили? От болевого шока его откачали, а с психикой у него теперь явные нелады. Почему я не удивлен?
Черт возьми, но я должен хоть что-то вытрясти. Никаких свидетелей, никаких улик. Только жена в истерике — одна штука и дочка, повторяющая заводной игрушкой «Что с папой?» — одна штука. У фрау Хиртрайтер я выяснил, что они вдвоем с дочерью уехали отдохнуть на недельку; Андреас остался из-за репетиций — он вообще-то тенор в Мюнхенском хоре. Хорошо, что не пианист — вокалистам-то не особенно нужны руки.
Кто такой Жоэль, я приблизительно выяснил тоже. Жоэль Фридрекссен. Бас в том же хоре и близкий приятель Андреаса.
Страница 1 из 6
