‒ Мам!? Маам! ‒ Пожалуйста! ‒ Наташа вышла из палатки родителей и оглянулась. Поляна была так же безмятежна, как и час назад, когда она ложилась спать. ‒ Грегори! Где мама? Слышишь!?
Добавить в моё избранное
18 мин, 49 сек 16389
Неестественно бледный, худой и длинный младенец лишь смотрел на тех, кто привел его в этот мир вполне осмысленным взглядом и не произносил ни звука. Вождь, убитый смертью единственной дочери, приказал отвезти младенца в степь и бросить, не давая имени ‒ чтобы даже после смерти его душа не находила покоя и была обречена на вечные скитания.
Но уже спустя несколько лет племена, живущие в степи, стали рассказывать странные истории о худом существе с белым узким лицом, о неестественно бледном и высоком не то человеке-не то духе, который получил имя Виппона ‒ Человек с Тонким Лицом. Лишь после того, как стали исчезать люди из своих жилищ, вождь стал догадываться, кем на самом деле был Виппона. И тогда он добровольно ушел в лес, уводя за собой проклятого ненавистного ребёнка.
И Виппона взял жизнь вождя, и больше не вышел из лесу. Но легенда гласит, что Тонкое Лицо будет возвращаться каждое столетие, чтобы оглядеть свои владения, и горе тем, кто позарится на его лес, в котором он спит и по сей день«…»
Мари молча смотрела на Освальда, который сидел, обхватив голову руками. Она была более чем поражена и полушепотом произнесла:
‒ Мать и сестру Ачека убили в 1856 ‒ ровно сто лет назад. Исходя из того, что мы нашли в делах, было ещё восемь аналогичных смертей… у нас за последний месяц бесследно исчезло три семьи, от четвертой осталось лишь рука девочки… У нас, Освальд, у нас ведь ничего никогда не происходит…
‒ Поехали!
‒ Что?
‒ Поехали к Ачеку! Я убью эту тварь!
Пикап шерифа несся по безмолвному полуночному шоссе. Небо затянуло тучами, заслонившими собой луну, от чего подступающий к дороге с двух сторон лес казался сплошной черной стеной.
Мари молчала, Освальд Терренс заметно нервничал.
Через час шериф резко затормозил у обочины:
‒ К дому Пакота нужно идти пешком. Захвати дробовик с заднего сидения.
‒ С чего ты решил, что оно тут появится?
‒ Узнаем у старика как его убить и войдем в лес сами! ‒ прошипел мужчина. ‒ Смотри! Там свет!
На крыльце дома индейца горел старый масляный фонарь. Кругом стояла гробовая тишина, даже ветер не гулял меж разлапистых вековых елей.
‒ Освальд… ‒ входная дверь скрипнула и Мари непроизвольно вздрогнула.
‒ Ачек? ‒ полушепотом позвал шериф. ‒ Адэхи?
Женщина первой ступила в темноту коридора и они медленно двинулись вперед.
На шею Освальда Терренса что-то капнуло. Он помедлил, но решил включить фонарик, который побоялся включать в лесу. Белое пятно света вспыхнуло на противоположной стене, выхватило из темноты встревоженное лицо Мари и медленно поползло к потолку.
‒ Боооже…
‒ Адэхи…
Лицо молодого индейца, искаженное гримасой ужаса, смотрело на незваных гостей сквозь дыру в потолке. Кровь, наверняка уже успевшая пропитать все его одеяния, теперь сочилась сквозь щели чердачного пола.
Мари зажала рот рукой, подавляя рвотный позыв.
Откуда-то из глубины дома послышался отчетливый стон и люди поспешили на зов.
‒ Это Ачек! Он ещё жив! ‒ Мари подскочила к старику, распростершемуся на полу, и на этот раз её вырвало.
Старый индеец всё ещё был жив, но шансов у него не было: нутро его было выворочено, одна рука вырвана вместе с плечевым суставом, обе ноги неестественно вывернуты, а взгляд старика был обращен вверх и читался в нём неподдельный страх.
Фонарь дрогнул в руках шерифа и луч его стал беспорядочно метаться по потолку. И тут тьма дальнего угла дрогнула. Хлёсткий удар из темноты выбил фонарь из рук Освальда. Мари завизжала и кинулась из комнаты, но тонкая длинная конечность, оканчивающаяся совсем детской ладошкой, схватила женщину за ногу и швырнула в стену. Мари захрипела, а Освальд, парализованный страхом, не смог даже пошевелиться. Он наблюдал, как в моргающее пятно света выступали всё новые и новые худые, ломающиеся в нескольких локтевых суставах, конечности, оканчивающиеся мужскими, женскими и даже младенческими ладошками.
‒ Алина… ‒ выдохнул Освальд и в то же мгновение перед его лицом оказалась узкая голова прОклятого. Несколько десятков разлагающихся языков охватывали его тонкую шею, словно галстук и черная гниющая плоть словно дополняла его адский облик, превращаясь в траурное одеяние.
Под тонкой лоснящейся кожей головы просматривались пустые глазницы, острые скулы переходили в узкий подбородок. Тварь словно раззявила пасть, кожа обтянула раскрывшийся зёв и в мозг шерифа ворвался истошный визг сразу тысячи голосов, лишая его остатков рассудка.
Лес ожил. Ветер призрачным змеем вновь пробирался сквозь пушистые ветви елей. Где-то заухала сова. И лишь луна наблюдала, как черное существо с тонким белым лицом удалялось вглубь лесной чащи, таща в своих многочисленных паучьих лапах четыре бездыханные жертвы…
Наши дни.
‒ Эй! Шеф! Куда машину гнать?
Но уже спустя несколько лет племена, живущие в степи, стали рассказывать странные истории о худом существе с белым узким лицом, о неестественно бледном и высоком не то человеке-не то духе, который получил имя Виппона ‒ Человек с Тонким Лицом. Лишь после того, как стали исчезать люди из своих жилищ, вождь стал догадываться, кем на самом деле был Виппона. И тогда он добровольно ушел в лес, уводя за собой проклятого ненавистного ребёнка.
И Виппона взял жизнь вождя, и больше не вышел из лесу. Но легенда гласит, что Тонкое Лицо будет возвращаться каждое столетие, чтобы оглядеть свои владения, и горе тем, кто позарится на его лес, в котором он спит и по сей день«…»
Мари молча смотрела на Освальда, который сидел, обхватив голову руками. Она была более чем поражена и полушепотом произнесла:
‒ Мать и сестру Ачека убили в 1856 ‒ ровно сто лет назад. Исходя из того, что мы нашли в делах, было ещё восемь аналогичных смертей… у нас за последний месяц бесследно исчезло три семьи, от четвертой осталось лишь рука девочки… У нас, Освальд, у нас ведь ничего никогда не происходит…
‒ Поехали!
‒ Что?
‒ Поехали к Ачеку! Я убью эту тварь!
Пикап шерифа несся по безмолвному полуночному шоссе. Небо затянуло тучами, заслонившими собой луну, от чего подступающий к дороге с двух сторон лес казался сплошной черной стеной.
Мари молчала, Освальд Терренс заметно нервничал.
Через час шериф резко затормозил у обочины:
‒ К дому Пакота нужно идти пешком. Захвати дробовик с заднего сидения.
‒ С чего ты решил, что оно тут появится?
‒ Узнаем у старика как его убить и войдем в лес сами! ‒ прошипел мужчина. ‒ Смотри! Там свет!
На крыльце дома индейца горел старый масляный фонарь. Кругом стояла гробовая тишина, даже ветер не гулял меж разлапистых вековых елей.
‒ Освальд… ‒ входная дверь скрипнула и Мари непроизвольно вздрогнула.
‒ Ачек? ‒ полушепотом позвал шериф. ‒ Адэхи?
Женщина первой ступила в темноту коридора и они медленно двинулись вперед.
На шею Освальда Терренса что-то капнуло. Он помедлил, но решил включить фонарик, который побоялся включать в лесу. Белое пятно света вспыхнуло на противоположной стене, выхватило из темноты встревоженное лицо Мари и медленно поползло к потолку.
‒ Боооже…
‒ Адэхи…
Лицо молодого индейца, искаженное гримасой ужаса, смотрело на незваных гостей сквозь дыру в потолке. Кровь, наверняка уже успевшая пропитать все его одеяния, теперь сочилась сквозь щели чердачного пола.
Мари зажала рот рукой, подавляя рвотный позыв.
Откуда-то из глубины дома послышался отчетливый стон и люди поспешили на зов.
‒ Это Ачек! Он ещё жив! ‒ Мари подскочила к старику, распростершемуся на полу, и на этот раз её вырвало.
Старый индеец всё ещё был жив, но шансов у него не было: нутро его было выворочено, одна рука вырвана вместе с плечевым суставом, обе ноги неестественно вывернуты, а взгляд старика был обращен вверх и читался в нём неподдельный страх.
Фонарь дрогнул в руках шерифа и луч его стал беспорядочно метаться по потолку. И тут тьма дальнего угла дрогнула. Хлёсткий удар из темноты выбил фонарь из рук Освальда. Мари завизжала и кинулась из комнаты, но тонкая длинная конечность, оканчивающаяся совсем детской ладошкой, схватила женщину за ногу и швырнула в стену. Мари захрипела, а Освальд, парализованный страхом, не смог даже пошевелиться. Он наблюдал, как в моргающее пятно света выступали всё новые и новые худые, ломающиеся в нескольких локтевых суставах, конечности, оканчивающиеся мужскими, женскими и даже младенческими ладошками.
‒ Алина… ‒ выдохнул Освальд и в то же мгновение перед его лицом оказалась узкая голова прОклятого. Несколько десятков разлагающихся языков охватывали его тонкую шею, словно галстук и черная гниющая плоть словно дополняла его адский облик, превращаясь в траурное одеяние.
Под тонкой лоснящейся кожей головы просматривались пустые глазницы, острые скулы переходили в узкий подбородок. Тварь словно раззявила пасть, кожа обтянула раскрывшийся зёв и в мозг шерифа ворвался истошный визг сразу тысячи голосов, лишая его остатков рассудка.
Лес ожил. Ветер призрачным змеем вновь пробирался сквозь пушистые ветви елей. Где-то заухала сова. И лишь луна наблюдала, как черное существо с тонким белым лицом удалялось вглубь лесной чащи, таща в своих многочисленных паучьих лапах четыре бездыханные жертвы…
Наши дни.
‒ Эй! Шеф! Куда машину гнать?
Страница 5 из 6
