В село пришли на рассвете — внезапно, нежданно. Хотя война шла уже несколько лет, но деревня, лежащая в стороне от городов и торговых путей, до сегодняшнего дня не видела захватчиков. Появление сильного вражеского войска застало селян врасплох — они не успели ни уйти в лес, ни укрепиться…
Добавить в моё избранное
17 мин, 59 сек 3436
— Та як же тебе не знати, якщо лише за тобою ехали?, — отсмеявшись сказал всадник, — вон ти хлопцы казав, що без тоби не пойдут никуда.
Марийская царевна оглянулась — из леса выходили смуглые, скуластые воины, с завязанными на темени черными косами. У многих из них были колчаны, в которых были стрелы — такими был убит опричник Никитка. Тулпеледыш знала, что помимо их отряда, в здешних лесах скрывались и иные марийские беженцы, но не думала, что они рискнут выручать княжну.
— Ты знаешь меня, но я не знаю, кто ты, — сказала Тулпеледыш, невольно проникаясь доверием к воину, говорившему пусть и на языке врага, но как-то непонятно.
— Я-то, — усмехнулся воин, неожиданно перейдя на московский говор, — да Михайло зови, Михайло Вишневецким. Гетман я у запорожских казаков, по приказу короля Батория, иду на помощь войску, дабы московских псин, — он пренебрежительно кивнул на собачьи головы у седл мертвых опричников, — по конурам разогнать. Так что в союзе мы нынче, пани Вогненна Квітка.
На большой поляне горели костры, вокруг которых возле которых сновали запорожцы: переговаривались, переругивались, перебрасывались солеными шутками, варя в походных котлах наваристую кашу с комьями мяса. Слепой кобзарь присев на поваленном бревне затянул странную, но красивую песню, которую тут же подхватили остальные.
В центре казачьего лагеря стоял большой шатер гетмана Вишневецкого. Войско храбрых днепровских лыцарей откликнулось на призыв нового короля Стефана Батория, выйдя на подмогу против могучего врага, упорно пробивавшегося на Запад. Сейчас украинцы не таились — привычные к лесам марийцы и помощники из местных прочесали окрестности и заверили, что московитов поблизости нет, если не считать тех, что засели в разоренной деревне. Но те сейчас вряд ли вышли бы из села.
У отдельного костра сидели черемисы. Эпанай уже успел переговорить с некоторыми соплеменниками и теперь пересказывал услышанное Тулпеледыш.
— Ты же знаешь княжна, что нам некуда возвращаться, — тихо говорил карт, — чем бы не закончилась эта война, нам не вернуть земли, в которые царь Иван вцепился как голодная собака в брошенную кость. Но пан Вишневецкий обещал нашим людям новый дом и новую землю, если мы поможем ему сейчас. Там на юге, в коронных землях, есть город Бар, где мы обретем пристанище. Ты можешь отправиться туда прямо сейчас — к детям и женщинам, которые уже в пути. С ними твоя младшая сестра, Увий.
Княжна сидела у костра, молча уставившись на языки пламени, пляшущие перед ее глазами. Сколько лет прошло с тех пор как ей рассказывали о добрых духах, «кудо водыж» стерегущих домашний очаг? Где они теперь, когда вся их земля — под московской властью? Не в ее ли волосах, по которым она получила имя?
— Это хорошо, что моя сестра жива, — глухо произнесла Тулпеледыш, — значит, есть кому продолжить род Сур мари, пусть и в чужой земле.
— Конечно будут, — кивнул Эпанай, — не только твоя сестра, но и ты?
— Нет, — Тулпеледыш вскинула голову, в ее глазах блеснули злые искры, — нет Эпанай, для меня все кончено. Я не хочу жить куклой в далекой земле, не способной отомстить тем, кто на моих глазах закапывал в землю мой народ, тому кто надругался надо мной и хотел отдать на забаву царю-зверю! Я хочу мести!
Выкрик был столь громким, что даже запорожцы у своих костров, начали беспокойно оглядываться на говоривших не незнакомом языке чужеземцев.
— Тише, Тулпеледыш, — понизив голос, прошипел Эпанай, — в себе ли ты? Разве можешь ты воевать наравне с воинами? Ты княжна, но ты же девушка…
— У меня будет собственное войско, — зло усмехнулась Тулпеледыш и Эпанай невольно содрогнулся, заглянув ей в глаза.
— Помнишь, — продолжала княжна, — ты рассказывал мне об Овде, злобной ведьме Овде, властной над злыми духами и неспокойными мертвецами?
— Тулпеледыш, ты…
— Замоли меня, Эпанай, — страстно зашептала марийская княжна, — по обычаю мари и удмуртов, чья кровь течет в моих и твоих жилах. Сверши обряд, чтобы я встала из земли карающей мстительницей, убийцей жадной до вражеской плоти.
— Ты сошла с ума… — воскликнул карт.
— Да!— почти выкрикнула марийская княжна, — это безумие! Безумие Керемета — разве ты не видишь его в моих глазах? Разве не слышишь желания его в моей просьбе? Разве откажешься ты исполнить волю своего бога?
Глаза девушки сверкали, волосы растрепались по плечам, ноздри возбужденно раздувались. Сейчас она и вправду походила на ночного духа, выпущенного из преисподней Властелином Тьмы. Эпанай невольно отвел глаза и медленно кивнул.
Обряд вершился в глухой чащобе, подальше от новых союзников — зная об истовом православии запорожцев, Эпанай не хотел смущать их языческим колдовством. Впрочем, и остальные марийцы предпочли остаться у своего костра-с Эпанаем и Тулпеледыш пошли только трое молодых людей, бывших учениками карта еще на родине.
Марийская царевна оглянулась — из леса выходили смуглые, скуластые воины, с завязанными на темени черными косами. У многих из них были колчаны, в которых были стрелы — такими был убит опричник Никитка. Тулпеледыш знала, что помимо их отряда, в здешних лесах скрывались и иные марийские беженцы, но не думала, что они рискнут выручать княжну.
— Ты знаешь меня, но я не знаю, кто ты, — сказала Тулпеледыш, невольно проникаясь доверием к воину, говорившему пусть и на языке врага, но как-то непонятно.
— Я-то, — усмехнулся воин, неожиданно перейдя на московский говор, — да Михайло зови, Михайло Вишневецким. Гетман я у запорожских казаков, по приказу короля Батория, иду на помощь войску, дабы московских псин, — он пренебрежительно кивнул на собачьи головы у седл мертвых опричников, — по конурам разогнать. Так что в союзе мы нынче, пани Вогненна Квітка.
На большой поляне горели костры, вокруг которых возле которых сновали запорожцы: переговаривались, переругивались, перебрасывались солеными шутками, варя в походных котлах наваристую кашу с комьями мяса. Слепой кобзарь присев на поваленном бревне затянул странную, но красивую песню, которую тут же подхватили остальные.
В центре казачьего лагеря стоял большой шатер гетмана Вишневецкого. Войско храбрых днепровских лыцарей откликнулось на призыв нового короля Стефана Батория, выйдя на подмогу против могучего врага, упорно пробивавшегося на Запад. Сейчас украинцы не таились — привычные к лесам марийцы и помощники из местных прочесали окрестности и заверили, что московитов поблизости нет, если не считать тех, что засели в разоренной деревне. Но те сейчас вряд ли вышли бы из села.
У отдельного костра сидели черемисы. Эпанай уже успел переговорить с некоторыми соплеменниками и теперь пересказывал услышанное Тулпеледыш.
— Ты же знаешь княжна, что нам некуда возвращаться, — тихо говорил карт, — чем бы не закончилась эта война, нам не вернуть земли, в которые царь Иван вцепился как голодная собака в брошенную кость. Но пан Вишневецкий обещал нашим людям новый дом и новую землю, если мы поможем ему сейчас. Там на юге, в коронных землях, есть город Бар, где мы обретем пристанище. Ты можешь отправиться туда прямо сейчас — к детям и женщинам, которые уже в пути. С ними твоя младшая сестра, Увий.
Княжна сидела у костра, молча уставившись на языки пламени, пляшущие перед ее глазами. Сколько лет прошло с тех пор как ей рассказывали о добрых духах, «кудо водыж» стерегущих домашний очаг? Где они теперь, когда вся их земля — под московской властью? Не в ее ли волосах, по которым она получила имя?
— Это хорошо, что моя сестра жива, — глухо произнесла Тулпеледыш, — значит, есть кому продолжить род Сур мари, пусть и в чужой земле.
— Конечно будут, — кивнул Эпанай, — не только твоя сестра, но и ты?
— Нет, — Тулпеледыш вскинула голову, в ее глазах блеснули злые искры, — нет Эпанай, для меня все кончено. Я не хочу жить куклой в далекой земле, не способной отомстить тем, кто на моих глазах закапывал в землю мой народ, тому кто надругался надо мной и хотел отдать на забаву царю-зверю! Я хочу мести!
Выкрик был столь громким, что даже запорожцы у своих костров, начали беспокойно оглядываться на говоривших не незнакомом языке чужеземцев.
— Тише, Тулпеледыш, — понизив голос, прошипел Эпанай, — в себе ли ты? Разве можешь ты воевать наравне с воинами? Ты княжна, но ты же девушка…
— У меня будет собственное войско, — зло усмехнулась Тулпеледыш и Эпанай невольно содрогнулся, заглянув ей в глаза.
— Помнишь, — продолжала княжна, — ты рассказывал мне об Овде, злобной ведьме Овде, властной над злыми духами и неспокойными мертвецами?
— Тулпеледыш, ты…
— Замоли меня, Эпанай, — страстно зашептала марийская княжна, — по обычаю мари и удмуртов, чья кровь течет в моих и твоих жилах. Сверши обряд, чтобы я встала из земли карающей мстительницей, убийцей жадной до вражеской плоти.
— Ты сошла с ума… — воскликнул карт.
— Да!— почти выкрикнула марийская княжна, — это безумие! Безумие Керемета — разве ты не видишь его в моих глазах? Разве не слышишь желания его в моей просьбе? Разве откажешься ты исполнить волю своего бога?
Глаза девушки сверкали, волосы растрепались по плечам, ноздри возбужденно раздувались. Сейчас она и вправду походила на ночного духа, выпущенного из преисподней Властелином Тьмы. Эпанай невольно отвел глаза и медленно кивнул.
Обряд вершился в глухой чащобе, подальше от новых союзников — зная об истовом православии запорожцев, Эпанай не хотел смущать их языческим колдовством. Впрочем, и остальные марийцы предпочли остаться у своего костра-с Эпанаем и Тулпеледыш пошли только трое молодых людей, бывших учениками карта еще на родине.
Страница 3 из 6
