Джим был засранцем. Будто бы Элейн не знала, что эти уродливые пятна на лбу ее не красят. Но сказать ей это прямо в постели!
Добавить в моё избранное
8 мин, 36 сек 8367
— Нет, не волкодав, — злость Элейн наконец прорвалась наружу. — Мой отец разводил собак. Это дворняжка. Да еще и смешанная с пуделем.
— Вы правы, — мужчина тряхнул головой.
— Но почему вы тогда раньше говорили, что ваш пес породистый? И почему ваш акцент то появляется, то исчезает?
Норвежец, или кто он там был, перестал улыбаться. Видимо, чаевых она не дождется: и кто тянет ее за язык! Деньги сейчас нужны позарез!
Голову и живот пронзила такая боль, что Элейн пошатнулась. Ей тридцать три, она работает в баре, ее приятель — полный козел, у нее на лице уродливые родинки, кредит за машину не выплачен, кофеварка сломалась, а теперь какой-то норвежец считает ее сельской дурой.
— Что с тобой, Элейн? Тебе плохо? — забеспокоился толстяк.
Женщина отрицательно покачала головой. Полно истерик. Она же не неженка — и не такое выносила.
— Все нормально. Просто неудачный день.
— У вас кровь идет из носа, — сказал незнакомец, испуганно подаваясь вперед. — Мы не должны дать крови пролиться, — он подал ей салфетку.
— Боже, — Элейн запрокинула голову, выхватила салфетку у него из руки и приложила к распухающему носу.
— Я отвезу вас в больницу, — предложил норвежец, снова обретая акцент.
— Нет, — Элейн устало прислонилась к стойке. — Через час мы все равно закрываемся. Мне… мне надо работать.
— Тебе нужно беречь себя, милая, — в голосе Барри звучала искренняя забота. Дремавший после сытного ужина пес вдруг открыл глаза и глухо зарычал на него. Барри заерзал на стуле, опасаясь зверя.
— Спасибо, — она благодарно улыбнулась.
— Мне пора, — он залпом опорожнил остатки кружки и выскочил на улицу.
На улице быстро темнело. Посетители расходились, желали спокойной ночи. Несколько мужчин спросили про Мэри, а одного Тодду пришлось выпроводить. Уж слишком он был расстроен отсутствием своей бывшей подружки.
Скоро из посетителей остался один норвежец. Он молча наблюдал за Элейн. Мисси и Тодд ушли пораньше, оставив бар на нее.
— Мы закрываемся, — сказала Элейн, проводя рукой по лбу. На часах было всего лишь одиннадцать ноль девять, но она не могла этого больше выносить.
— У вас написано, что вы работаете до полуночи.
Элейн предпочла не отвечать. Она усердно мыла кофемашину.
— У нас всегда были эти родимые пятна?
Женщина вспыхнула. Два огромных родимых пятна на лбу, похожих на глаза, делали ее чистое и миловидное лицо чуть ли не уродливым. Густая челка немного помогала скрыть их, но при близком общении это становилось невозможным.
— Мы закрывается, — злобно ответила она. — Я вызову полицию, если вы сейчас не уберетесь.
— У меня сейчас нет с собой денег заплатить вам. Возможно вы возьмете это в залог? Она очень ценная. — Он положил перед ней книгу, на обложке которой мужчина в доспехах положил волку в пусть руку.
Элейн разозлилась:
— Убирайтесь! — она швырнула книгу на пол.
— Не беспокойтесь, — он хлопнул дремавшего пса по заду, — мы уже уходим. Гарм лает громко у Гнипахеллира, привязь не выдержит — вырвется Жадный. Спи же спокойно, еще не время, — он приподнял шляпу, перегнулся через стойку и поцеловал Элейн в лоб. У нее в голове что-то щелкнуло, перед глазами все поплыло, а потом боль отступила. Колени подогнулись, и она упала. Скрипнула дверь — незнакомец вышел.
Элейн собрала дрожащие колени и, с трудом встав, не понимая, что делает, выскочила наружу. Норвежца не было видно, хотя с холма местность внизу хорошо просматривалась. С небо падали звезды прямо в тихую черную гладь озера. Она испытала огромное чувство облегчения пополам со страхом. Псих, он просто псих. Этим она успокоила себя, закрыла бар и отправилась домой, устало перебирая гудящими ногами по остывающему асфальту. Несколько раз она останавливалась, переводя дыхание. В воздухе стоял густой аромат жасмина и лилий, сдобренный тяжелым запахом остывающего асфальта.
По пути она ничего не замечала, открыла ключом пустую квартиру и, не раздеваясь, легла спать. Утром, взглянув на себя в зеркало, она испуганно взвизгнула. Посмотрела на себя еще раз, чтобы убедиться. Уродливые пятна на лбу сильно побледнели, почти исчезли, но на шее появился тонкий след цепочки от кулона с псом, который ей на годовщину подарил Джим. Элейн заплакала, сама не понимая, отчего.
В дверь постучали. Размазывая слезы по щекам, она открыла, не глядя, решив, что это Мэри вернулась со своего явно удачного свидания.
На пороге стоял вчерашний незнакомец.
— Вы… — выдохнула она.
— Простите, я не заплатил за гамбургеры. Четыре пятьдесят за все, верно? Как ваше самочувствие? — он очень внимательно смотрел на ее шею.
— Элейн! Я тебе за вчерашнее кофе от «Джима» принесла. Он, конечно, козел, но кофе у него отличный, — мимо норвежца проскочила Мэри, показывая пластиковые стаканчики с кофе и изумленно захлопала длинными ресницами за толстыми стеклами очков.
— Вы правы, — мужчина тряхнул головой.
— Но почему вы тогда раньше говорили, что ваш пес породистый? И почему ваш акцент то появляется, то исчезает?
Норвежец, или кто он там был, перестал улыбаться. Видимо, чаевых она не дождется: и кто тянет ее за язык! Деньги сейчас нужны позарез!
Голову и живот пронзила такая боль, что Элейн пошатнулась. Ей тридцать три, она работает в баре, ее приятель — полный козел, у нее на лице уродливые родинки, кредит за машину не выплачен, кофеварка сломалась, а теперь какой-то норвежец считает ее сельской дурой.
— Что с тобой, Элейн? Тебе плохо? — забеспокоился толстяк.
Женщина отрицательно покачала головой. Полно истерик. Она же не неженка — и не такое выносила.
— Все нормально. Просто неудачный день.
— У вас кровь идет из носа, — сказал незнакомец, испуганно подаваясь вперед. — Мы не должны дать крови пролиться, — он подал ей салфетку.
— Боже, — Элейн запрокинула голову, выхватила салфетку у него из руки и приложила к распухающему носу.
— Я отвезу вас в больницу, — предложил норвежец, снова обретая акцент.
— Нет, — Элейн устало прислонилась к стойке. — Через час мы все равно закрываемся. Мне… мне надо работать.
— Тебе нужно беречь себя, милая, — в голосе Барри звучала искренняя забота. Дремавший после сытного ужина пес вдруг открыл глаза и глухо зарычал на него. Барри заерзал на стуле, опасаясь зверя.
— Спасибо, — она благодарно улыбнулась.
— Мне пора, — он залпом опорожнил остатки кружки и выскочил на улицу.
На улице быстро темнело. Посетители расходились, желали спокойной ночи. Несколько мужчин спросили про Мэри, а одного Тодду пришлось выпроводить. Уж слишком он был расстроен отсутствием своей бывшей подружки.
Скоро из посетителей остался один норвежец. Он молча наблюдал за Элейн. Мисси и Тодд ушли пораньше, оставив бар на нее.
— Мы закрываемся, — сказала Элейн, проводя рукой по лбу. На часах было всего лишь одиннадцать ноль девять, но она не могла этого больше выносить.
— У вас написано, что вы работаете до полуночи.
Элейн предпочла не отвечать. Она усердно мыла кофемашину.
— У нас всегда были эти родимые пятна?
Женщина вспыхнула. Два огромных родимых пятна на лбу, похожих на глаза, делали ее чистое и миловидное лицо чуть ли не уродливым. Густая челка немного помогала скрыть их, но при близком общении это становилось невозможным.
— Мы закрывается, — злобно ответила она. — Я вызову полицию, если вы сейчас не уберетесь.
— У меня сейчас нет с собой денег заплатить вам. Возможно вы возьмете это в залог? Она очень ценная. — Он положил перед ней книгу, на обложке которой мужчина в доспехах положил волку в пусть руку.
Элейн разозлилась:
— Убирайтесь! — она швырнула книгу на пол.
— Не беспокойтесь, — он хлопнул дремавшего пса по заду, — мы уже уходим. Гарм лает громко у Гнипахеллира, привязь не выдержит — вырвется Жадный. Спи же спокойно, еще не время, — он приподнял шляпу, перегнулся через стойку и поцеловал Элейн в лоб. У нее в голове что-то щелкнуло, перед глазами все поплыло, а потом боль отступила. Колени подогнулись, и она упала. Скрипнула дверь — незнакомец вышел.
Элейн собрала дрожащие колени и, с трудом встав, не понимая, что делает, выскочила наружу. Норвежца не было видно, хотя с холма местность внизу хорошо просматривалась. С небо падали звезды прямо в тихую черную гладь озера. Она испытала огромное чувство облегчения пополам со страхом. Псих, он просто псих. Этим она успокоила себя, закрыла бар и отправилась домой, устало перебирая гудящими ногами по остывающему асфальту. Несколько раз она останавливалась, переводя дыхание. В воздухе стоял густой аромат жасмина и лилий, сдобренный тяжелым запахом остывающего асфальта.
По пути она ничего не замечала, открыла ключом пустую квартиру и, не раздеваясь, легла спать. Утром, взглянув на себя в зеркало, она испуганно взвизгнула. Посмотрела на себя еще раз, чтобы убедиться. Уродливые пятна на лбу сильно побледнели, почти исчезли, но на шее появился тонкий след цепочки от кулона с псом, который ей на годовщину подарил Джим. Элейн заплакала, сама не понимая, отчего.
В дверь постучали. Размазывая слезы по щекам, она открыла, не глядя, решив, что это Мэри вернулась со своего явно удачного свидания.
На пороге стоял вчерашний незнакомец.
— Вы… — выдохнула она.
— Простите, я не заплатил за гамбургеры. Четыре пятьдесят за все, верно? Как ваше самочувствие? — он очень внимательно смотрел на ее шею.
— Элейн! Я тебе за вчерашнее кофе от «Джима» принесла. Он, конечно, козел, но кофе у него отличный, — мимо норвежца проскочила Мэри, показывая пластиковые стаканчики с кофе и изумленно захлопала длинными ресницами за толстыми стеклами очков.
Страница 2 из 3
