Рита очень любила сказки, чудесные истории про иные миры, волшебные предметы, храбрых принцев и прекрасных принцесс, умных советников и добрых королей, отважных охотников и говорящих животных. Каждый вечер перед сном бабушка обязательно рассказывала ей сказки на ночь и только тогда девочка засыпала. Самой любимой сказкой была сказка про Марью Моревну, и её она просила рассказывать особенно часто. Девочка знала эту сказку наизусть, но это не мешало Рите просить рассказать её каждый вечер.
Добавить в моё избранное
8 мин, 0 сек 7041
И бабушка рассказывала, сидя рядом с кроваткой девочки, на высоком табурете у старой лампы с абажуром. Рита смотрела на рассеянный по комнате тёмно-зелёный, какой-то нездешний свет, и видела перед собой героев сказки: то статного и сурового королевича-Ворона, то румяную красавицу-сестру Ивана-царевича, то страшного Кощея, то зубастую Бабу-Ягу и, конечно же, диких волшебных коней. И неслись эти чудные кони, которых пасла Баба-Яга, по полям и лугам тридесятого царства, потом врывались в эту маленькую комнатку и скакали по стенам, по потолку, вставали на дыбы. Их гривы развевались, блестели золотом и серебром, копыта выбивали из облаков искры, быстрее северного ветра мчались кони Бабы-Яги…
Рита завидовала ей, не понимая, почему эта сморщенная и злая старуха владеет такими чудными созданиями, почему она имеет право распоряжаться их судьбой, почему не любит их, так как могла бы любить Рита. Девочке казалось ужасно несправедливым то, что злая героиня, подарив Ивану-царевичу одного коня, оставила себе целое стадо. И зачем старухе эти кони? Она же летает в ступе или на метле, верхом не катается это уж точно. Ни в одной сказке из тех, что Рита уже знала, не упоминалось о том, чтобы Баба-Яга ездила верхом.
Девочка не могла этого понять и внутри неё росла обида напополам с болью. Сказочная злодейка засела глубоко в подсознании, напоминая о себе в кошмарах.
Днём, когда родители были на работе, Рита смотрела в окно на старый дворик, кривые ивы, пустующую детскую площадку и мечтала жить не здесь, а где-то в тридесятом царстве. Она дышала на стекло, рисовала пальцем лошадей и давала им имена — Стрела, Великан, Звёздочка, Буран. Мама, конечно, потом очень ругалась, полируя стекло и качая головой, но Рита не любила рисовать на бумаге. Белый листок отпугивал своей пустотой и бесцветностью, другое дело рисовать на стекле…
— Как она, доктор? — тёмноволосый мужчина в синем свитере кинулся к низенькому лысоватому человеку в белом халате.
— Операция прошла успешно, но ближайшие три дня станут решающими, — врач окинул его уставшим взглядом и сжал в руках блокнот.
— Когда можно будет её увидеть? — глаза вопрошающего загорелись надеждой.
— Пока состояние не стабилизуется, её посещать нельзя, — доктор заглянул в блокнот и что-то решительно оттуда вычеркнул, — на данный момент она в палате интенсивной терапии. Вы ничем не сможете помочь, поезжайте домой, примите душ, выспитесь.
Мужчина хотел было что-то возразить, но раздавшийся в коридоре требовательный женский голос прервал его:
— Доктор Комаровский, срочно в пятнадцатую палату!
Туда уже спешно направлялись две медсестры и молодой доктор без бейджика, возможно интерн. Доктор даже не попрощался с мужчиной, просто кивнул и заспешил вслед за младшим медперсоналом прочь по коридору.
Некоторое время оставшийся родственник поколебался, глядя на запертую дверь палаты с табличкой «Интенсивная терапия», потом пожал плечами и пошёл прочь, видимо, всё — таки решил последовать совету доктора Комаровского.
Вокруг всё было абсолютно белым, так, словно ты вдруг стал маленькой букашечкой и идёшь пешком по листу бумаги, который по сравнению с тобой стал величиной с футбольное поле. Не было звуков или других цветов — только белое пространство, по которому ступала Рита. Ей казалось, что она идёт бесконечно долго и ножки уже устали, глаза болели от всматривания вдаль, но остановиться она не могла — за её спиной после каждого шага образовывалась пропасть. Страха не было совсем.
Мама будет ругаться, когда узнает…
Девочка шла долго и очень устала, да и пушистые домашние тапочки оказались не лучшей обувью для долгих прогулок. Белое поле закончилось, и она вышла на зелёный луг, где росла сочная высокая трава. Рита обессилено опустилась на траву рядом с границей зелёного и белого и не заметила, как уснула.
Разбудило её лошадиное ржание почти у самого уха. Когда она открыла глаза, то увидела стадо лошадей, пасущихся неподалёку. Они щипали зелёную траву и не обращали на неё внимания, только рыжий жеребец смотрел внимательно и сторожко. Рита не понимала, как вообще попала сюда со своего балкона, но место это было столь чудесным, что девочка не стала долго об этом думать. Она поднялась и шагнула навстречу жеребцу, который её рассматривал. Конь заржал и встал на дыбы, остальные лошади тоже резко всполошились и кинулись в рассыпную, практически в мгновение ока, пропав с полянки.
— Постойте! Куда же вы? — кричала растерянная и расстроенная девочка.
Медицинские приборы размеренно попискивали и мигали зелёными и тёмно-оранжевыми лампочками, регистрируя какие-то важные данные и регулируя жизнеобеспечение пациентки, подсоединённой к аппаратуре. В палате было практически полностью темно, подсвечивалась только панель приборов, и приглушённый синий свет проникал сквозь прозрачную дверь палаты из коридора.
Рита завидовала ей, не понимая, почему эта сморщенная и злая старуха владеет такими чудными созданиями, почему она имеет право распоряжаться их судьбой, почему не любит их, так как могла бы любить Рита. Девочке казалось ужасно несправедливым то, что злая героиня, подарив Ивану-царевичу одного коня, оставила себе целое стадо. И зачем старухе эти кони? Она же летает в ступе или на метле, верхом не катается это уж точно. Ни в одной сказке из тех, что Рита уже знала, не упоминалось о том, чтобы Баба-Яга ездила верхом.
Девочка не могла этого понять и внутри неё росла обида напополам с болью. Сказочная злодейка засела глубоко в подсознании, напоминая о себе в кошмарах.
Днём, когда родители были на работе, Рита смотрела в окно на старый дворик, кривые ивы, пустующую детскую площадку и мечтала жить не здесь, а где-то в тридесятом царстве. Она дышала на стекло, рисовала пальцем лошадей и давала им имена — Стрела, Великан, Звёздочка, Буран. Мама, конечно, потом очень ругалась, полируя стекло и качая головой, но Рита не любила рисовать на бумаге. Белый листок отпугивал своей пустотой и бесцветностью, другое дело рисовать на стекле…
— Как она, доктор? — тёмноволосый мужчина в синем свитере кинулся к низенькому лысоватому человеку в белом халате.
— Операция прошла успешно, но ближайшие три дня станут решающими, — врач окинул его уставшим взглядом и сжал в руках блокнот.
— Когда можно будет её увидеть? — глаза вопрошающего загорелись надеждой.
— Пока состояние не стабилизуется, её посещать нельзя, — доктор заглянул в блокнот и что-то решительно оттуда вычеркнул, — на данный момент она в палате интенсивной терапии. Вы ничем не сможете помочь, поезжайте домой, примите душ, выспитесь.
Мужчина хотел было что-то возразить, но раздавшийся в коридоре требовательный женский голос прервал его:
— Доктор Комаровский, срочно в пятнадцатую палату!
Туда уже спешно направлялись две медсестры и молодой доктор без бейджика, возможно интерн. Доктор даже не попрощался с мужчиной, просто кивнул и заспешил вслед за младшим медперсоналом прочь по коридору.
Некоторое время оставшийся родственник поколебался, глядя на запертую дверь палаты с табличкой «Интенсивная терапия», потом пожал плечами и пошёл прочь, видимо, всё — таки решил последовать совету доктора Комаровского.
Вокруг всё было абсолютно белым, так, словно ты вдруг стал маленькой букашечкой и идёшь пешком по листу бумаги, который по сравнению с тобой стал величиной с футбольное поле. Не было звуков или других цветов — только белое пространство, по которому ступала Рита. Ей казалось, что она идёт бесконечно долго и ножки уже устали, глаза болели от всматривания вдаль, но остановиться она не могла — за её спиной после каждого шага образовывалась пропасть. Страха не было совсем.
Мама будет ругаться, когда узнает…
Девочка шла долго и очень устала, да и пушистые домашние тапочки оказались не лучшей обувью для долгих прогулок. Белое поле закончилось, и она вышла на зелёный луг, где росла сочная высокая трава. Рита обессилено опустилась на траву рядом с границей зелёного и белого и не заметила, как уснула.
Разбудило её лошадиное ржание почти у самого уха. Когда она открыла глаза, то увидела стадо лошадей, пасущихся неподалёку. Они щипали зелёную траву и не обращали на неё внимания, только рыжий жеребец смотрел внимательно и сторожко. Рита не понимала, как вообще попала сюда со своего балкона, но место это было столь чудесным, что девочка не стала долго об этом думать. Она поднялась и шагнула навстречу жеребцу, который её рассматривал. Конь заржал и встал на дыбы, остальные лошади тоже резко всполошились и кинулись в рассыпную, практически в мгновение ока, пропав с полянки.
— Постойте! Куда же вы? — кричала растерянная и расстроенная девочка.
Медицинские приборы размеренно попискивали и мигали зелёными и тёмно-оранжевыми лампочками, регистрируя какие-то важные данные и регулируя жизнеобеспечение пациентки, подсоединённой к аппаратуре. В палате было практически полностью темно, подсвечивалась только панель приборов, и приглушённый синий свет проникал сквозь прозрачную дверь палаты из коридора.
Страница 1 из 3
