В провинции Мутсу известна одна история, случившаяся в эпоху Бумей. Услышана она из уст молодого дровосека Такахомы, что жил в маленькой деревне у бамбукового леса.
Добавить в моё избранное
8 мин, 24 сек 19942
Белая кожа призрачно светилась в лунном сиянии.
— Не стоит меня бояться, — заверил Томотада, — я не причиню тебе зла. О-Йочу, скажите, кто вас обидел, и он лишится головы. Почему вы плачете?
— Меня зовут О-Юки, — ответила девушка дрожащим голосом. — Я ехала в карете с мужем, но нас напали разбойники. Мне удалось скрыться в лесу, но я заблудилась.
— О-Юки, не беспокойтесь. Сейчас темно, и вы напуганы, потому не различили пробитые людьми тропы. Меня зовут Томотада Такецура. Со мной вы в безопасности. Завтра же, с рассветом, мы отправимся в ближайшую деревню, где вы решите, пойти дальше со мной или остаться. Не сомневаюсь, кто-нибудь из местных возьмется донести письмо до ваших краев, чтобы известить о печальной участи вашего мужа и испросить помощи для вас.
Личико девушки прояснилось.
— О, Томотада-сан, вы добрый человек! Я буду молить богов за вас. Но я не могу спать здесь, посреди леса.
— Что же вы предлагаете? Отправиться в путь сейчас? Мы можем легко сбиться с пути.
— Нет. Когда я бежала сюда, то заметила пещеру. Она неподалеку. Но я боюсь идти туда одна. Вдруг там кто-то есть.
Томотада бросил на берег ручья прощальный взгляд. Покидать такой уютный уголок не хотелось, но отказать напуганной девушке Томотада не мог.
О-Юки и Томотада шли недолго. Поднялись на холм, из-за которого появилась девушка, и за буйными зарослями папоротника отыскали черный зев пещеры.
Внутри никого не оказалось.
Томотада оценил новую постель: тихо, сухо, но жестко. Железному телу ронина не привыкать, а вот такому нежному созданию, как О-Юки…
Как ни странно, девушка ни слова не сказала о холоде и твердости лежбища. Томотада видел по одежде и лицу: О-Юки привыкла к роскоши. Обычно придворные дамы слабы и плаксивы, но О-Юки поражала стойкостью и мужеством. Несчастная девушка лишь посильнее прижалась к горячему телу ронина и промолвила только одну фразу: «Доброй ночи, Томотада-сан».
— Доброй ночи, О-Юки, — прошептал ронин.
Он обнял девушку осторожно, словно та была бумажная и ронин боялся раздавить ее во сне. Томотаду окутал легкий запах фиалок. Даже сквозь грезы ронин слышал его.
Проснулся Томотада от того, что почувствовал, как тело немеет от холода, а кожу оплетает что-то липкое и мерзкое. Сквозь ресницы он разглядел многолапое существо над собой. С глаз в миг слетела пелена сна.
Томотада повернул голову. Рядом лежало лишь алое платье, разрисованное вишнями.
— О-Юки! — воскликнул Томотада. — Подлая тварь, ты сожрала О-Юки!
Паукообразное существо рассмеялось. Сверкнули раскаленными углями глаза. Тварь приблизила лицо. Мраморная кожа, симада, уста цвета спелой вишни…
— О-Юки?
Чудовище выпрямилось и расхохоталось. Упругие груди запрыгали, точно йо-йо.
— Нет, это сон, — не верил глазам Томотада. — Сон! Баку съешь!
Но это было явью. Серебряная нить спускалась с жирного паучьего брюха и оплетала ноги ронина. Прекрасное личико О-Юки исказилось хищным оскалом. Глаза налились кровью. Запах фиалок заглушила вонь падали.
Только сейчас Томотада понял: то не оникс упирается в ребра, не валун услужливо подставился под голову. Окаменевшие останки прошлых жертв послужили постелью ронина. Томотаду объял ужас, волосы встали дыбом, точно иглы ежа.
— Будь ты проклята! Сто тысяч лет проклятья на твою голову!
Горящие угли-глаза приближались. Дыхание обдавало запахом гнили и трупа.
— Я вернусь. Я отомщу! Я отом…
Клыки сомкнулись на шее. Томотада захрипел. Медленно умирая, он слушал чавканье над собой и мысленно повторял: «Я вернусь. Я отомщу. Отомщу»…
— Должно быть, ты знаешь, — закончил онрё, — что воля умирающего столь сильна, что становится материальна. Я обещал вернуться и вернулся. Как вижу, вовремя. Не думаю, чтобы дзёре-гумо отпустила тебя до сумерек. А там она уже могла бы проявить истинный лик и утолить голод.
Такахома внимал, словно завороженный. Не мог поверить, что жив, что перед ним призрак, что онрё мирно беседует с ним.
— Теперь, когда ты знаешь, от кого я тебя спас, — продолжил призрак Томотады, — думаю, ты согласишься оказать мне одну услугу.
— Д-да! — крикнул громче, чем того желал Такахома. — Я все исполню, господин. Я буду молить богов за вас!
— Где-то я уже это слышал, — печально усмехнулся онрё. — Но нет, мне надо намного меньше. Я хочу, чтобы ты поднялся в пещеру…
Такахома нервно сглотнул.
— … отыскал мое тело и похоронил, как подобает самураю. Я хотел бы, чтобы моя могила была здесь, на берегу ручья. Тихий уютный уголок, в котором меня отыскала смерть.
Такахома нисколько не желал идти в пещеру дзёре-гумо, но разве мог он отказать?! Ему — грозному воину с мечом в руке, онрё, спасшему дровосеку жизнь, несчастному призраку, нуждающемуся в помощи.
— Не стоит меня бояться, — заверил Томотада, — я не причиню тебе зла. О-Йочу, скажите, кто вас обидел, и он лишится головы. Почему вы плачете?
— Меня зовут О-Юки, — ответила девушка дрожащим голосом. — Я ехала в карете с мужем, но нас напали разбойники. Мне удалось скрыться в лесу, но я заблудилась.
— О-Юки, не беспокойтесь. Сейчас темно, и вы напуганы, потому не различили пробитые людьми тропы. Меня зовут Томотада Такецура. Со мной вы в безопасности. Завтра же, с рассветом, мы отправимся в ближайшую деревню, где вы решите, пойти дальше со мной или остаться. Не сомневаюсь, кто-нибудь из местных возьмется донести письмо до ваших краев, чтобы известить о печальной участи вашего мужа и испросить помощи для вас.
Личико девушки прояснилось.
— О, Томотада-сан, вы добрый человек! Я буду молить богов за вас. Но я не могу спать здесь, посреди леса.
— Что же вы предлагаете? Отправиться в путь сейчас? Мы можем легко сбиться с пути.
— Нет. Когда я бежала сюда, то заметила пещеру. Она неподалеку. Но я боюсь идти туда одна. Вдруг там кто-то есть.
Томотада бросил на берег ручья прощальный взгляд. Покидать такой уютный уголок не хотелось, но отказать напуганной девушке Томотада не мог.
О-Юки и Томотада шли недолго. Поднялись на холм, из-за которого появилась девушка, и за буйными зарослями папоротника отыскали черный зев пещеры.
Внутри никого не оказалось.
Томотада оценил новую постель: тихо, сухо, но жестко. Железному телу ронина не привыкать, а вот такому нежному созданию, как О-Юки…
Как ни странно, девушка ни слова не сказала о холоде и твердости лежбища. Томотада видел по одежде и лицу: О-Юки привыкла к роскоши. Обычно придворные дамы слабы и плаксивы, но О-Юки поражала стойкостью и мужеством. Несчастная девушка лишь посильнее прижалась к горячему телу ронина и промолвила только одну фразу: «Доброй ночи, Томотада-сан».
— Доброй ночи, О-Юки, — прошептал ронин.
Он обнял девушку осторожно, словно та была бумажная и ронин боялся раздавить ее во сне. Томотаду окутал легкий запах фиалок. Даже сквозь грезы ронин слышал его.
Проснулся Томотада от того, что почувствовал, как тело немеет от холода, а кожу оплетает что-то липкое и мерзкое. Сквозь ресницы он разглядел многолапое существо над собой. С глаз в миг слетела пелена сна.
Томотада повернул голову. Рядом лежало лишь алое платье, разрисованное вишнями.
— О-Юки! — воскликнул Томотада. — Подлая тварь, ты сожрала О-Юки!
Паукообразное существо рассмеялось. Сверкнули раскаленными углями глаза. Тварь приблизила лицо. Мраморная кожа, симада, уста цвета спелой вишни…
— О-Юки?
Чудовище выпрямилось и расхохоталось. Упругие груди запрыгали, точно йо-йо.
— Нет, это сон, — не верил глазам Томотада. — Сон! Баку съешь!
Но это было явью. Серебряная нить спускалась с жирного паучьего брюха и оплетала ноги ронина. Прекрасное личико О-Юки исказилось хищным оскалом. Глаза налились кровью. Запах фиалок заглушила вонь падали.
Только сейчас Томотада понял: то не оникс упирается в ребра, не валун услужливо подставился под голову. Окаменевшие останки прошлых жертв послужили постелью ронина. Томотаду объял ужас, волосы встали дыбом, точно иглы ежа.
— Будь ты проклята! Сто тысяч лет проклятья на твою голову!
Горящие угли-глаза приближались. Дыхание обдавало запахом гнили и трупа.
— Я вернусь. Я отомщу! Я отом…
Клыки сомкнулись на шее. Томотада захрипел. Медленно умирая, он слушал чавканье над собой и мысленно повторял: «Я вернусь. Я отомщу. Отомщу»…
— Должно быть, ты знаешь, — закончил онрё, — что воля умирающего столь сильна, что становится материальна. Я обещал вернуться и вернулся. Как вижу, вовремя. Не думаю, чтобы дзёре-гумо отпустила тебя до сумерек. А там она уже могла бы проявить истинный лик и утолить голод.
Такахома внимал, словно завороженный. Не мог поверить, что жив, что перед ним призрак, что онрё мирно беседует с ним.
— Теперь, когда ты знаешь, от кого я тебя спас, — продолжил призрак Томотады, — думаю, ты согласишься оказать мне одну услугу.
— Д-да! — крикнул громче, чем того желал Такахома. — Я все исполню, господин. Я буду молить богов за вас!
— Где-то я уже это слышал, — печально усмехнулся онрё. — Но нет, мне надо намного меньше. Я хочу, чтобы ты поднялся в пещеру…
Такахома нервно сглотнул.
— … отыскал мое тело и похоронил, как подобает самураю. Я хотел бы, чтобы моя могила была здесь, на берегу ручья. Тихий уютный уголок, в котором меня отыскала смерть.
Такахома нисколько не желал идти в пещеру дзёре-гумо, но разве мог он отказать?! Ему — грозному воину с мечом в руке, онрё, спасшему дровосеку жизнь, несчастному призраку, нуждающемуся в помощи.
Страница 2 из 3
