Было — не было, ведь у Аллаха рабов много… Давно-давно, когда в старой бане джинны дротики метали, жил один старик по прозванию Налджи. Может, оттого, что его вскормила честная мать, только он в рот не брал ничего запретного. Никогда он не старался снять с мертвой лошади подкову на счастье, не гнался за покровительством сильных, не терял своей гордости…
Добавить в моё избранное
21 мин, 36 сек 19183
Если я, подобно моему старшему брату, не добуду для нее чего-нибудь необычного, каково мне будет перед султаншей?
Падишах улыбнулся:
— Моя сокровищница доверху набита драгоценностями, возьми все, что тебе понравится, и подари моей дочери…
— О мой падишах, есть и честь, есть и народ, перед которым ронять себя не пристало. Нужно подарить не простую вещицу, а особенную, вроде светящегося камня, что хранится в пещере у дивов… Жемчуг, алмазы, о которых говорил ты, мой падишах, — это ключ лишь к дверям дворцов везиров. А дверь пещеры может открыть только наш Мысдык. Только он отберет у дивов камень. Кто еще может так ловко их обмануть? Прошу тебя, издай фирман!
Понял падишах, что ничего не поделаешь. Позвал он к себе Мысдыка и попросил его достать светящийся камень.
Мысдык сообразил, чей топор подрубает его сук, но не хотел прослыть трусом и ответил так:
— Да не падет немилость на моего брата, да не ляжет на лицо его печаль; пусть же подарком вашей средней дочери будет светящийся камень!
Сказал он так и отправился в дорогу. Мало шел, много шел, пил холодную воду, шел шесть месяцев и одну осень, наконец дошел до пещеры дивов. Что он делал, как он делал, — для чего нам знать, — добыл светящийся камень и перебрался через заколдованную реку. Див, подняв пыль, понесся за Мысдыком, но тот уже сидел преспокойно на другом берегу.
— Ох ты, хитрец, лишил ты меня ягненка, забрал у меня трех девушек, и этого тебе не хватило? Отнял у меня расшитое одеяло-и на том не остановился, забрал и светящийся камень! Молю Аллаха, чтобы тот, кто будет любоваться этим камнем, никогда не смог заснуть! — кричал див и посылал такие проклятия, что, если сбудутся они, пропадет голова среднего брата.
Мысдык сказал:
— Не избежать зла тем, кто не довольствуется добром. Не спрашивай у меня, для чего я это сделал, лучше узнай, что я еще собираюсь сделать… — И пошел во дворец.
Те, кто увидел светящийся камень, совсем ослепли:
— Аллах, Аллах, не дымит, как лучина, не сгорает, как свеча, а днем и ночью светится ярким светом, будто звезда, которая с неба упала…
Сказали так и отнесли камень в комнату, где хранилось приданое средней дочери.
Средний брат очень разозлился, увидев Мысдыка живым-здоровым. Как бы ему навредить? Ну, пусть братья думают свои черные думы!
Тут падишах позвал к себе Мысдыка. И Мысдык сказал:
— Мой падишах, любовь должна быть взаимной. Если начало любви в моем сердце, то конец ее нужно искать в сердце девушки. Я-то весь иссох, ума лишился, но что я знаю о сердце самой младшей?
— Ты прав, сын мой, в каждом сердце — один султан. Но я давно уже выпытал у нее, что в ее сердце ты господин, ты повелитель. Что же ты теперь скажешь?
Мысдык ответил:
— Теперь я готов всю жизнь носить ее на руках. Только нет у меня ни расшитого одеяла, как у старшего брата, ни светящегося камня, как у среднего! Если с пустыми руками войду я в комнату для новобрачных, разве не будут корить твою младшую дочь? Ну что же делать… Обведу я еще раз взглядом ту пещеру. Может, вернусь обратно с сосновой смолой или другим пастушьим подарком.
Сказал он и отправился в путь. Мало шел, много шел, на спусках пот лил, на кручах ногти ломал, прошел дорогу не шире ячменного зерна и наконец вошел в пещеру дивов.
Див, увидев Мысдыка, стал точить зубы:
— Раз подпрыгнешь, блоха, два подпрыгнешь, а на третий раз попадешь мне в лапы, не жди тогда пощады, по капле твою кровь выпью!
Мысдык согнулся в поклоне и ответил ему:
— Ты прав, отец дивов, ты прав. В прошлом я много глупостей натворил, но теперь я понял, что рано или поздно придет день, когда ты проглотишь меня… Страшась этого дня, потерял я сон! Как свеча в подсвечнике, как песок в реке, я таял и таял, пока весь не растаял. Тогда я сказал себе: чем всякий час жить с мыслью о смерти, лучше я сам, как баран, принесу себя в жертву! Хочешь съесть меня, съешь! Но только здесь на краю стены напиши, что все, что ты сделал, сделано не твоим умом! Это и не ум падишаха, и не ум моих братьев. Больше ничего не скажу. В голове моей все смешалось. То ли джинны дротики метают, то ли пери1 мячи подбрасывают, — чего не знаю, того не знаю. А когда я шел по дороге, что-то скакнуло мне в ноги козленком, потом, превратившись в муху, на плечи село, наконец совсем с глаз пропало… Может, слилось с моей душой, растворилось в моей крови. Аллах тебя храни, отец дивов, смотри, когда будешь меня есть, пусть не застрянет у тебя в горле. Понял ты меня?
Услышал его речи див, и в глазах у него потемнело:
[Пери — добрый дух, фантастическое существо]
— Довольно слов, хитрец, недаром в твоих глазах шайтаны бегают, не приведи Аллах оказаться во власти их зла, пусть не случается с нами того же, что с тобой приключилось. Отойди от меня на семь шагов и проси у нас, чего хочешь!
Падишах улыбнулся:
— Моя сокровищница доверху набита драгоценностями, возьми все, что тебе понравится, и подари моей дочери…
— О мой падишах, есть и честь, есть и народ, перед которым ронять себя не пристало. Нужно подарить не простую вещицу, а особенную, вроде светящегося камня, что хранится в пещере у дивов… Жемчуг, алмазы, о которых говорил ты, мой падишах, — это ключ лишь к дверям дворцов везиров. А дверь пещеры может открыть только наш Мысдык. Только он отберет у дивов камень. Кто еще может так ловко их обмануть? Прошу тебя, издай фирман!
Понял падишах, что ничего не поделаешь. Позвал он к себе Мысдыка и попросил его достать светящийся камень.
Мысдык сообразил, чей топор подрубает его сук, но не хотел прослыть трусом и ответил так:
— Да не падет немилость на моего брата, да не ляжет на лицо его печаль; пусть же подарком вашей средней дочери будет светящийся камень!
Сказал он так и отправился в дорогу. Мало шел, много шел, пил холодную воду, шел шесть месяцев и одну осень, наконец дошел до пещеры дивов. Что он делал, как он делал, — для чего нам знать, — добыл светящийся камень и перебрался через заколдованную реку. Див, подняв пыль, понесся за Мысдыком, но тот уже сидел преспокойно на другом берегу.
— Ох ты, хитрец, лишил ты меня ягненка, забрал у меня трех девушек, и этого тебе не хватило? Отнял у меня расшитое одеяло-и на том не остановился, забрал и светящийся камень! Молю Аллаха, чтобы тот, кто будет любоваться этим камнем, никогда не смог заснуть! — кричал див и посылал такие проклятия, что, если сбудутся они, пропадет голова среднего брата.
Мысдык сказал:
— Не избежать зла тем, кто не довольствуется добром. Не спрашивай у меня, для чего я это сделал, лучше узнай, что я еще собираюсь сделать… — И пошел во дворец.
Те, кто увидел светящийся камень, совсем ослепли:
— Аллах, Аллах, не дымит, как лучина, не сгорает, как свеча, а днем и ночью светится ярким светом, будто звезда, которая с неба упала…
Сказали так и отнесли камень в комнату, где хранилось приданое средней дочери.
Средний брат очень разозлился, увидев Мысдыка живым-здоровым. Как бы ему навредить? Ну, пусть братья думают свои черные думы!
Тут падишах позвал к себе Мысдыка. И Мысдык сказал:
— Мой падишах, любовь должна быть взаимной. Если начало любви в моем сердце, то конец ее нужно искать в сердце девушки. Я-то весь иссох, ума лишился, но что я знаю о сердце самой младшей?
— Ты прав, сын мой, в каждом сердце — один султан. Но я давно уже выпытал у нее, что в ее сердце ты господин, ты повелитель. Что же ты теперь скажешь?
Мысдык ответил:
— Теперь я готов всю жизнь носить ее на руках. Только нет у меня ни расшитого одеяла, как у старшего брата, ни светящегося камня, как у среднего! Если с пустыми руками войду я в комнату для новобрачных, разве не будут корить твою младшую дочь? Ну что же делать… Обведу я еще раз взглядом ту пещеру. Может, вернусь обратно с сосновой смолой или другим пастушьим подарком.
Сказал он и отправился в путь. Мало шел, много шел, на спусках пот лил, на кручах ногти ломал, прошел дорогу не шире ячменного зерна и наконец вошел в пещеру дивов.
Див, увидев Мысдыка, стал точить зубы:
— Раз подпрыгнешь, блоха, два подпрыгнешь, а на третий раз попадешь мне в лапы, не жди тогда пощады, по капле твою кровь выпью!
Мысдык согнулся в поклоне и ответил ему:
— Ты прав, отец дивов, ты прав. В прошлом я много глупостей натворил, но теперь я понял, что рано или поздно придет день, когда ты проглотишь меня… Страшась этого дня, потерял я сон! Как свеча в подсвечнике, как песок в реке, я таял и таял, пока весь не растаял. Тогда я сказал себе: чем всякий час жить с мыслью о смерти, лучше я сам, как баран, принесу себя в жертву! Хочешь съесть меня, съешь! Но только здесь на краю стены напиши, что все, что ты сделал, сделано не твоим умом! Это и не ум падишаха, и не ум моих братьев. Больше ничего не скажу. В голове моей все смешалось. То ли джинны дротики метают, то ли пери1 мячи подбрасывают, — чего не знаю, того не знаю. А когда я шел по дороге, что-то скакнуло мне в ноги козленком, потом, превратившись в муху, на плечи село, наконец совсем с глаз пропало… Может, слилось с моей душой, растворилось в моей крови. Аллах тебя храни, отец дивов, смотри, когда будешь меня есть, пусть не застрянет у тебя в горле. Понял ты меня?
Услышал его речи див, и в глазах у него потемнело:
[Пери — добрый дух, фантастическое существо]
— Довольно слов, хитрец, недаром в твоих глазах шайтаны бегают, не приведи Аллах оказаться во власти их зла, пусть не случается с нами того же, что с тобой приключилось. Отойди от меня на семь шагов и проси у нас, чего хочешь!
Страница 4 из 6
