Носорог

Я сошел с пустынной дороги, и, движимый непреодолимым и необъяснимым порывом, направился вглубь сада. Вначале я не почувствовал ничего. Только спокойная прохлада и легкий запах земли и прелости. Я был почти разочарован. Сейчас, в свете закатного солнца, все здесь казалось обыденным и привычным. Пятна крови кто-то успел присыпать светлым речным песком, трава была примята десятками ног. Несколько окурков, да скомканная пачка сигарет довершали эту безнадежную картину. Я улыбнулся своим дневным страхам. Да, смена обстановки и это прискорбное происшествие совершенно выбили меня из колеи. Так недалеко и до невроза. Я еще раз облегченно вздохнул и решил, что стоит поторопиться — ибо, пропустив обед, я рискую опоздать и на ужин, а это явно не входило в мои планы. Я уже направился в сторону видневшейся за деревьями дороги, когда ощутил боковым зрением некое мгновенное и едва уловимое движение в глубине сада. Резкий холодок пробежал у меня по спине. Я постарался снова взять себя в руки. «Какой-то бред… Мне просто что-то померещилось… Как же мало нужно, чтоб вывести мое сознание из равновесия!». Спасительная дорога мерцала уже совсем близко. Еще немного — и я выйду из этого проклятого места. Я подумал так — и вновь внутренне рассмеялся: «Спасительная», «проклятого» — откуда вообще возникли эти неуместные прилагательные? Нет, к черту! Я не пойду ни на какую дорогу. Я пройду через этот дурацкий сад, даже если разорву свои любимые штаны, продираясь сквозь заросли чертополоха. Я похлопал себя по щекам и уверенным шагом направился вглубь сгущающихся сумерек — туда, где возникло или почудилось мне это странное движение.

Я продвигался вперед, все больше и больше погружаясь в закатный сумрак. Было все так же тихо — но теперь в каждом скрипе ветки, в каждом шорохе травы, в каждом дуновении ветерка, мне чудилась необъяснимая угроза и враждебность. «… и тогда Тьма возникает внутри тебя» — пронесся в моем мозгу невесть откуда взявшийся, словно заблудившийся обрывок строки. Я шел, опасливо озираясь по сторонам, напряженно вглядываясь в обволакивающую меня тьму — и внезапно совершенно отчетливо, ясно и обреченно понял, что уже не смогу вернуться назад, что любой возврат к скрытой уже темными стволами деревьев дороге будет нелепым и подлым предательством, предательством самого себя.

Стемнело как-то неестественно, невозможно быстро. Сквозь ветки деревьев видны были звезды, и полная, невыносимо большая луна зло смотрела на меня с небес. Гулкая, зловещая тишина прятала в себе какой-то непроявленный еще — и оттого еще более грозный и невыносимый ужас. Я стоял один посреди этого полного ненависти мира — и, казалось, даже сам воздух вокруг меня таил в себе какую-то сокрытую до времени угрозу.

И тогда в неверном свете полной луны я увидел, что там, где раньше было поросшее крапивой пепелище, теперь темным трафаретом возвышаются стены дома.

Угрюмое, мрачное строение походило скорее на средневековый замок, чем на дом деревенского помещика. Массивная, обитая железом дверь была приоткрыта, как будто приглашая войти внутрь. И откуда-то из самой глубины доносились унылые, однообразные звуки — словно старинная музыкальная шкатулка играла странную мелодию. Я смотрел на этот невесть откуда возникший призрак дома, я видел загадочное сияние за его окнами, и с леденящим страхом понимал, что должен идти дальше, должен войти внутрь, чтобы увидеть там то, что не хотел и боялся увидеть. Мой разум цепенел от мысли о неизбежном, но моя походка была тверда. Я вошел внутрь. Неверное, блеклое сияние струилось из тронутых плесенью стен. Я увидел перед собой широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Откуда-то сверху доносилась эта невыносимая унылая музыка. Я начал подниматься по ступеням и запыленные портреты в потускневших рамах зло и злорадно провожали меня своими безжизненными глазами. С каждым шагом я чувствовал все большую слабость, как будто само мое тело сопротивлялось, не желая идти дальше. Наконец, я поднялся наверх и увидел длинный коридор со множеством дверей, но я точно знал ту единственную дверь, в которую мне предстояло войти. Голубоватым, мертвенным светом переливались стены, свечи в старинных канделябрах мерцали таинственным огнем. Зловещие шорохи, едва слышные стоны доносились из-за закрытых дверей и повсюду разливалась, заполняя собой все мироздание, бесконечная унылая музыка, терзающая мой мозг. И вот передо мной — та дверь. Я открываю ее и вхожу в небольшую комнату, посреди которой стоит детская кровать. Я подхожу ближе и вижу младенца с задумчивым, странным лицом. Его ручонки сжимают маленькую музыкальную шкатулку — и однообразная унылая музыка разносится по пустому зловещему дому. Спустя мгновение я понимаю, что ребенок мертв. Его горло перерезано и темная кровь заливает белизну простыни. От ужаса я закрываю глаза и в этот момент чудовищный удар в спину опрокидывает меня на пол. Я падаю и теряю сознание.

Проходит какое-то время и я прихожу в себя. Я открываю глаза и со сковывающим волю страхом вижу ЕГО.