Давным-давно, как гласит о том древняя персидская легенда, много-много веков назад явился в Иран и стал править страной некий властелин. Слыл он деспотом, безбожно жестокосердным, каких свет не видывал, и был порождением то ли знойных пустынь, то ли гнилых болот Ассирии.
Добавить в моё избранное
11 мин, 28 сек 15765
Но вот в один прекрасный день — неизвестно когда и как? — невыносимые страдания вылились в глухое недовольство.
Безропотная овечка превращалась в льва и, выставив когти, с ревом сотрясала страну. Протест против двух вишапов, порожденный людскими мучениями, раздавался все громче.
Со дня на день должны были схватиться два непримиримых врага.
Правда, одни отнеслись к своему положению, как к персту судьбы, и смиренно приспосабливались, другие же, забрав жен и детей, спасались бегством, и в глуши лесов то тут, то там, стали вспыхивать искры, и язычки огоньков потянулись друг к другу.
Разгораясь с новой силой, яркие искры разлетались по всем уголкам, охватили всю страну.
Где-то возникали волнения, где-то слышались горькие жалобы, где-то вспыхивал яростный протест, пробуждалась робкая надежда обрести свободу — и это открывало жертвам новые горизонты, утешало измученные сердца, зарождало в них веру.
Но какой толк от разрозненных, разбросанных там и сям искорок, от их вспышек в безбрежном поле острых и крепких колючек, пустивших вековые корни?
Подпалить колючки или поджечь каждую из них — не в этом спасение. Надо все искры собрать воедино, чтобы получились большие снопы, разящие яростно и молниеносно, чтобы пламя полыхало по необъятному полю колючек, выжигая и испепеляя их. Великое зло надо изживать на корню, уничтожать бесследно и навсегда.
Точно так высушивают гнилое болото, очищая воду от мерзких гадов.
Точно так поджигают сорняки одичалого поля, вырывают с корнем разросшиеся колючки.
Так же с помощью порабощенного народа сокрушают, стирают с лица земли разнузданных деспотов.
В то время, как весь Иран маялся-изнывал, был взбудоражен волнениями, в то время, как лилась кровь и росло недовольство, в дремучие прибрежные леса еще только начала просачиваться весть о Зохаке и двух вишапах.
Там, в густых суровых лесах, проживал маленький трудолюбивый народ.
То была кучка мастеров на все руки — медников, жестянщиков, угольщиков, кузнецов, и среди них жил прославленный кузнец Фрейдун.
Мастера Фрейдуна простые люди Ирана знали хорошо. Хотя и многие годы проработал он кузнецом, но в нем еще кипела сила.
От ударов его молота гудела наковальня, вздрагивал лес. Был он искусным и многоопытным мастером, крепким да двужильным.
Мастер Фрейдун был любимцем тружеников, их советчиком и покровителем. Мастер Фрейдун был их наставником и отцом.
Засучив рукава, с веселой песней на устах раздувал он горн, ковал железо в кузнице, всегда окруженный семью сыновьями. Землекопам он поставлял лопаты, дровосекам — острые топоры, охотникам — колющие дротики и бердыши.
Он чувствовал себя счастливым у своего горна, с молотом в руках, подле славных сыновей. Дюжие молодцы, они, как и отец, могучими руками скручивали сталь, сгибали железо, ковали плуги да лемехи для трудового люда.
Щупальца Зохака еще не проникли в тот лес, не всколыхнули покоя людей. Бивр и Бур, казалось, о них и слыхом не слыхивали. Посыльные и приспешники вишапов и те до сих пор сюда носа не казали.
Мастер Фрейдун понаслышке знал о вишапах. Знал и то, что Иран у деспота в ежовых рукавицах и что его вишапы охотятся за свежими мозгами.
Знал мастер об этих слухах, но не верил россказням невежественных и трусливых равнинных жителей, выдумавших глупую небылицу.
Не думал, не гадал старый Фрейдун, что когда-нибудь он или его сородичи, умелые мастера, окажутся во власти двух вишапов и чудища Зохака.
Не думал, не гадал, что не сегодня-завтра придет и их черед, что любимые сыновья станут пищей двух вишапов, осиротеет лес, замрут удары молота в кузнице, смолкнут песни, и все вокруг превратится в развалины и пепелище, огласится душераздирающими стенаниями. Но ничего не ускользало от взора посыльных Бивра и Бура. Дошла очередь и до леса.
Однажды летним днем вооруженный отряд охотников за мозгами объявился в лесу и первым делом свернул прямо к кузнице Фрейдуна.
Обомлел старик, выронил молот из рук, когда узнал о требованиях Бивра и Бура, когда услышал указ чудовищного Зохака.
Суров был указ, суров и безоговорочен. Мастеровому люду надлежало без промедления сдать двадцать свежих мозгов, и первой должна была быть голова старшего сына Фрейдуна.
Отложил старик молот, посмотрел в глаза палачам.
Неужели это правда? Змеи-чудища, стало быть, существовали, стало быть, в страну цепкой хваткой впились когти деспота Зохака, а сыновей Фрейдуна вместе с остальными уводят, чтобы перед вишапами размозжить черепа и наполнить их ненасытную утробу мозгами?
Ставленники вишапов не стали долго медлить, повалили на землю старшего сына Фрейдуна, заковали в цепи. Порыскав тут и там, отобрали двадцать храбрых юношей, связали их и под плач и причитания ускакали, увезли их с собой…
Безропотная овечка превращалась в льва и, выставив когти, с ревом сотрясала страну. Протест против двух вишапов, порожденный людскими мучениями, раздавался все громче.
Со дня на день должны были схватиться два непримиримых врага.
Правда, одни отнеслись к своему положению, как к персту судьбы, и смиренно приспосабливались, другие же, забрав жен и детей, спасались бегством, и в глуши лесов то тут, то там, стали вспыхивать искры, и язычки огоньков потянулись друг к другу.
Разгораясь с новой силой, яркие искры разлетались по всем уголкам, охватили всю страну.
Где-то возникали волнения, где-то слышались горькие жалобы, где-то вспыхивал яростный протест, пробуждалась робкая надежда обрести свободу — и это открывало жертвам новые горизонты, утешало измученные сердца, зарождало в них веру.
Но какой толк от разрозненных, разбросанных там и сям искорок, от их вспышек в безбрежном поле острых и крепких колючек, пустивших вековые корни?
Подпалить колючки или поджечь каждую из них — не в этом спасение. Надо все искры собрать воедино, чтобы получились большие снопы, разящие яростно и молниеносно, чтобы пламя полыхало по необъятному полю колючек, выжигая и испепеляя их. Великое зло надо изживать на корню, уничтожать бесследно и навсегда.
Точно так высушивают гнилое болото, очищая воду от мерзких гадов.
Точно так поджигают сорняки одичалого поля, вырывают с корнем разросшиеся колючки.
Так же с помощью порабощенного народа сокрушают, стирают с лица земли разнузданных деспотов.
В то время, как весь Иран маялся-изнывал, был взбудоражен волнениями, в то время, как лилась кровь и росло недовольство, в дремучие прибрежные леса еще только начала просачиваться весть о Зохаке и двух вишапах.
Там, в густых суровых лесах, проживал маленький трудолюбивый народ.
То была кучка мастеров на все руки — медников, жестянщиков, угольщиков, кузнецов, и среди них жил прославленный кузнец Фрейдун.
Мастера Фрейдуна простые люди Ирана знали хорошо. Хотя и многие годы проработал он кузнецом, но в нем еще кипела сила.
От ударов его молота гудела наковальня, вздрагивал лес. Был он искусным и многоопытным мастером, крепким да двужильным.
Мастер Фрейдун был любимцем тружеников, их советчиком и покровителем. Мастер Фрейдун был их наставником и отцом.
Засучив рукава, с веселой песней на устах раздувал он горн, ковал железо в кузнице, всегда окруженный семью сыновьями. Землекопам он поставлял лопаты, дровосекам — острые топоры, охотникам — колющие дротики и бердыши.
Он чувствовал себя счастливым у своего горна, с молотом в руках, подле славных сыновей. Дюжие молодцы, они, как и отец, могучими руками скручивали сталь, сгибали железо, ковали плуги да лемехи для трудового люда.
Щупальца Зохака еще не проникли в тот лес, не всколыхнули покоя людей. Бивр и Бур, казалось, о них и слыхом не слыхивали. Посыльные и приспешники вишапов и те до сих пор сюда носа не казали.
Мастер Фрейдун понаслышке знал о вишапах. Знал и то, что Иран у деспота в ежовых рукавицах и что его вишапы охотятся за свежими мозгами.
Знал мастер об этих слухах, но не верил россказням невежественных и трусливых равнинных жителей, выдумавших глупую небылицу.
Не думал, не гадал старый Фрейдун, что когда-нибудь он или его сородичи, умелые мастера, окажутся во власти двух вишапов и чудища Зохака.
Не думал, не гадал, что не сегодня-завтра придет и их черед, что любимые сыновья станут пищей двух вишапов, осиротеет лес, замрут удары молота в кузнице, смолкнут песни, и все вокруг превратится в развалины и пепелище, огласится душераздирающими стенаниями. Но ничего не ускользало от взора посыльных Бивра и Бура. Дошла очередь и до леса.
Однажды летним днем вооруженный отряд охотников за мозгами объявился в лесу и первым делом свернул прямо к кузнице Фрейдуна.
Обомлел старик, выронил молот из рук, когда узнал о требованиях Бивра и Бура, когда услышал указ чудовищного Зохака.
Суров был указ, суров и безоговорочен. Мастеровому люду надлежало без промедления сдать двадцать свежих мозгов, и первой должна была быть голова старшего сына Фрейдуна.
Отложил старик молот, посмотрел в глаза палачам.
Неужели это правда? Змеи-чудища, стало быть, существовали, стало быть, в страну цепкой хваткой впились когти деспота Зохака, а сыновей Фрейдуна вместе с остальными уводят, чтобы перед вишапами размозжить черепа и наполнить их ненасытную утробу мозгами?
Ставленники вишапов не стали долго медлить, повалили на землю старшего сына Фрейдуна, заковали в цепи. Порыскав тут и там, отобрали двадцать храбрых юношей, связали их и под плач и причитания ускакали, увезли их с собой…
Страница 2 из 4
