Красно-золотистые листья со звоном бросались на землю и падали мне на плечи, пытаясь согреться. Я шла по серо-розовому тротуару,остывшему и прохладному, как сам сентябрь. Алый сияющий луч заходящего солнца пересек каштановую аллею, как натянутая струна, а вокруг нее по спирали кружились два белоснежных голубя, поднимаясь все выше и выше. Иногда они вспыхивали небесным огнем и громко хлопали охваченными красным пламенем крыльями…
Добавить в моё избранное
5 мин, 49 сек 886
— «Любви все возрасты покорны» —Великий Пушкин так сказал.
И эту истинную правду ещё никто не отрицал«. — продекламировали я и Мари хором.»
— Мысль! Великое слово! Что же и составляет величие человека, как не мысль?— ответил Пушкин и опять принялся писать и чёркать.
Напротив нас сидели двое лётчиков, Экзюпери был в авиаторском шлеме, а Хемингуэй в пилотке. Последний то и дело выкрикивал в разговоре: «Я Лётчик!»
— Слова только мешают понимать друг друга!-Каждый раз отвечал ему Экзюпери и качал головой, а Маленькие Принцы в его глазах танцевали тарантеллу.
— Пилоты и писатели просто живут моментом!— сказали мы и приподняли свои шляпы в знак уважения. Эрнест в ответ поднял бокал над головой и осушил его до дна, а Антуан помахал нам маринованной макрелью.
О чём говорили в слабо освещённом углу залы Фрейд и Ленин, мы не слышали. Ленин лежал на кушетке и созерцал карту звёздного неба, изображённую на потолке, и что-то говорил доктору. Мы встали, чтобы сделать кружок по комнате, и к нам присоединился Фрейд. Мы обсуждали первопричины психических расстройств и преимущества психоанализа над медикаментозным лечением. Мы остановились возле пианино и Эйнштейн спросил:
— Вот вопрос, который ставит меня в тупик: «Сумасшедший я или все остальные?»
— Позволю себе ответить на ваш вопрос, — начала я. — Ответить — можно лишь обозначив понятие «норма» или«сумасшествие». Можно предположить, что не сумасшедшим является тот, кто живёт, не противореча общепризнанным моральным нормам, логике и Библии. Тогда сумасшедший тот, кто, живя, все эти законы и нормы нарушает. Исключая, конечно, то, что нельзя остаться непогрешимым. Выходит, что всё-таки представления о нормах и сумасшествии столь размыты, что отвечать на ваш вопрос не представляется возможности.
Вдруг раздался пронзительный крик ворона. Все оглянулись и увидели Эдгара По, на плече у него сидела чёрная птица.
— Господа,
Ворон каркнул: «Рассвет»
Пора было прощаться, мы тепло обнялись и пожали друг другу руки, пообещав снова встретиться.
— Верной дорогой идете, товарищи, — к нам подскочил. хитро щурясь Ленин, и вложил мне в руки белый конверт.
— Что это?
— До встречи!До встречи! — гулким эхом раздались его слова, нам пора было уходить.
Мы покинули Отель Веселой Науки. До станции, где стоял наш поезд, меня и мисс Мари опять провожал мистер Алан По. В предрассветный час Дарк-Сити был настолько мрачен, что, казалось, будто мы парим в пустоте, лишь оранжевый свет керосинового фонаря освещал брусчатку под ногами. Едва мы взошли на ступеньки вагона, как поезд издал протяжный гудок и в ту же секунду тронулся. Мы провожали долгим взглядом удаляющийся перрон, где растаяли в тумане мерцающий фонарь, силуэты Гостей и башни Темного города.
Я вскрыла конверт и мисс Мари, заглядывая мне через плечо, прочла вслух:
— Отель Дю Ботрей.
Мы сидели в купе и пили чай. Пахло липовым медом.
И эту истинную правду ещё никто не отрицал«. — продекламировали я и Мари хором.»
— Мысль! Великое слово! Что же и составляет величие человека, как не мысль?— ответил Пушкин и опять принялся писать и чёркать.
Напротив нас сидели двое лётчиков, Экзюпери был в авиаторском шлеме, а Хемингуэй в пилотке. Последний то и дело выкрикивал в разговоре: «Я Лётчик!»
— Слова только мешают понимать друг друга!-Каждый раз отвечал ему Экзюпери и качал головой, а Маленькие Принцы в его глазах танцевали тарантеллу.
— Пилоты и писатели просто живут моментом!— сказали мы и приподняли свои шляпы в знак уважения. Эрнест в ответ поднял бокал над головой и осушил его до дна, а Антуан помахал нам маринованной макрелью.
О чём говорили в слабо освещённом углу залы Фрейд и Ленин, мы не слышали. Ленин лежал на кушетке и созерцал карту звёздного неба, изображённую на потолке, и что-то говорил доктору. Мы встали, чтобы сделать кружок по комнате, и к нам присоединился Фрейд. Мы обсуждали первопричины психических расстройств и преимущества психоанализа над медикаментозным лечением. Мы остановились возле пианино и Эйнштейн спросил:
— Вот вопрос, который ставит меня в тупик: «Сумасшедший я или все остальные?»
— Позволю себе ответить на ваш вопрос, — начала я. — Ответить — можно лишь обозначив понятие «норма» или«сумасшествие». Можно предположить, что не сумасшедшим является тот, кто живёт, не противореча общепризнанным моральным нормам, логике и Библии. Тогда сумасшедший тот, кто, живя, все эти законы и нормы нарушает. Исключая, конечно, то, что нельзя остаться непогрешимым. Выходит, что всё-таки представления о нормах и сумасшествии столь размыты, что отвечать на ваш вопрос не представляется возможности.
Вдруг раздался пронзительный крик ворона. Все оглянулись и увидели Эдгара По, на плече у него сидела чёрная птица.
— Господа,
Ворон каркнул: «Рассвет»
Пора было прощаться, мы тепло обнялись и пожали друг другу руки, пообещав снова встретиться.
— Верной дорогой идете, товарищи, — к нам подскочил. хитро щурясь Ленин, и вложил мне в руки белый конверт.
— Что это?
— До встречи!До встречи! — гулким эхом раздались его слова, нам пора было уходить.
Мы покинули Отель Веселой Науки. До станции, где стоял наш поезд, меня и мисс Мари опять провожал мистер Алан По. В предрассветный час Дарк-Сити был настолько мрачен, что, казалось, будто мы парим в пустоте, лишь оранжевый свет керосинового фонаря освещал брусчатку под ногами. Едва мы взошли на ступеньки вагона, как поезд издал протяжный гудок и в ту же секунду тронулся. Мы провожали долгим взглядом удаляющийся перрон, где растаяли в тумане мерцающий фонарь, силуэты Гостей и башни Темного города.
Я вскрыла конверт и мисс Мари, заглядывая мне через плечо, прочла вслух:
— Отель Дю Ботрей.
Мы сидели в купе и пили чай. Пахло липовым медом.
Страница 2 из 2
