Мой дед любил рыбалку. В сарае в дальнем углу сада рыболовные принадлежности занимали целый угол. В идеальном порядке у стены стояли легкие камышовые удочки, модные бамбуковые, подаренные моим отцом, или, как дед их называл, «городские», а также главный предмет коллекции — старый спиннинг с инерционной катушкой. На полках вдоль левой стены были любовно разложены коробки с блеснами, мормышками, поплавками и крючками, и для меня маленького одним из самых захватывающих моментов был выбор снастей перед рыбалкой.
Добавить в моё избранное
6 мин, 24 сек 4816
— Ну, что скажешь, Алексей, — говорил дед, приводя меня в свою сокровищницу, — на голавля или жереха? Али щучкой займемся?
— На голавля! — выкрикивал я, довольный, что с моим мнением считаются.
— Голавчик-красавчик, парень интере-есный, — одобрял дед мой выбор, — но ведь пуглив, шельма. За энтим дядей красться придется… Размышления с описанием занимательных повадок всех этих «молодчиков» и«дядек» продолжались, пока все варианты не были тщательно взвешены и обдуманы им вслух. После этого мы откладывали в сторону пару подходящих снастей на утро и шли спать в радостном предвкушении.
В последний раз предметом нашей охоты стала боевая, упрямая рыба — сазан. Поднялись мы не слишком рано, позавтракали и зашагали в сторону Ивового озера. Лето в том году выдалось жарким. Уже через час после рассвета роса на траве высохла, и мы спокойно двинули напрямик через луг, не боясь вымочить штаны и рубаху. Я шел по правую руку от деда и украдкой поглядывал на него, любуясь. Несмотря на возраст, он сохранил гордую осанку и пышные кудри, теперь лишь красиво посеребренные старостью. Густые брови и рубленные черты лица делали его похожим на какого-нибудь древнего богатыря из сказки. Я представлял, что мы с ним Илья Муромец и Добрыня Никитич, выступившие в поход против вражеской рати. О том, что в этот момент происходило с Алёшей Поповичем, я старался не думать.
У прикормленного места берег крутым мыском выдавался вперед, и можно было видеть всю левую половину озера. Мы уселись рядом на старое бревно и с минуту молчали, глядя на зеленовато-серую водную гладь, как бы оценивая наши рыбацкие шансы. Духота летнего дня быстро подбиралась к нам. Одинокие шмели и стрекозы уже жужжали вокруг каких-то жёлтых полевых цветов, распространяющих тяжелый дурманящий аромат, а шумная стая уток у левого берега вовсю устроила охоту за мальками. Дед глубоко вздохнул, оставляя очарование момента позади, и достал банку с червями. Я знал, что сейчас меня ждет рассказ о том, как правильно одевать на крючок червя.
— Червяк, парень скользкий, для начала мы его песочком присыплем… Я все же не выдержал и посмотрел направо. И тут же встретился взглядом с мужчиной. У него были огромные карие, почти черные глаза, высокий лоб с прилипшими мокрыми от пота неопрятными прядями волос. Грязный медицинский халат в бурых пятнах крови. В вытянутой вдоль тела руке зажат острый нож. По лезвию стекали густые капли чего-то черного и падали на грязный кафельный пол.
Чуть поодаль на стене висел я.
Двадцать семь лет. Татуировки на теле. Руки мои были пробиты крюками и разведены на цепях так, что я был похож на летящую птицу. Голова была запрокинута назад.
— Видишь ли, Алёша, — нож неприятно звякнул по металлической поверхности стола, — все эти твои догадки, а ничем другим я их именовать не могу, да и не имею права, останутся догадками. И Ему они тоже не нужны (натянув мокрые серо-зеленые резиновые перчатки, человек снова взял нож со стола). И это еще хорошо, если Он, как ты думаешь, существует. А что если существую только я?
Быстрыми движениями человек сделал глубокие надрезы на запястьях висящего тела, внутренней поверхности бедер и, наконец, перерезал горло. После каждого молниеносного взмаха на мгновение показывалась белая, лишь слегка розоватая плоть (нож был невероятно острым), и рана тут же превращалась в чёрную дыру на белом теле, из которой хлестала кровь.
— Я знаю, что вырезал тебе язык, и ответить на все эти вопросы ты не сможешь, но, ведь, и я не смогу на них ответить: а) не имею права б) ты все равно не поймешь. Поэтому я задам тебе лучше несколько вопросов, а ты уже сам думай… Первые потоки крови из искусно отворенных вен и артерий стекли, и теперь раны лишь слегка сочились тёмно-алой жидкостью. Человек взмахнул ножом еще раз, на этот раз развалив брюшную полость, из которой тугими синевато-белыми кольцами выпали кишки. Глубоко засунув руку, мой мучитель окончательно отделил ножом их от тела и принялся скоблить внутренности. Тело вздрагивало и дергалось, рот был открыт в немом крике, модная бородка на запрокинутом подбородке топорщилась от боли.
… так вот, спрошу я тебя, Алёша, — продолжил человек.
— Что, если мир ваш не Ад, как ты его представляешь в твоей теории, а Рай? Что если вас еще не выгнали из него, но, благодаря таким, как ты, любителям тыкать длинным носом в очаг на старом холсте, скоро выгонят? Не думал ли ты, что за этим холстом может оказаться не дверца в Эдем, а просто глухая, тупая и абсолютно однозначная кирпичная стена? Разве не великие печали в великом знании? Что если за раскрытие всех секретов, похороненных на заднем дворе вашего мозга: телепатию, путешествия во времени, путешествия между мирами, обмен сознания придется платить?
Я отвернулся и посмотрел на деда. Он уже насадил червя и теперь, закинув удочку, терпеливо ждал, не отводя глаз от поплавка.
— Дедушка, у тебя комар!
— На голавля! — выкрикивал я, довольный, что с моим мнением считаются.
— Голавчик-красавчик, парень интере-есный, — одобрял дед мой выбор, — но ведь пуглив, шельма. За энтим дядей красться придется… Размышления с описанием занимательных повадок всех этих «молодчиков» и«дядек» продолжались, пока все варианты не были тщательно взвешены и обдуманы им вслух. После этого мы откладывали в сторону пару подходящих снастей на утро и шли спать в радостном предвкушении.
В последний раз предметом нашей охоты стала боевая, упрямая рыба — сазан. Поднялись мы не слишком рано, позавтракали и зашагали в сторону Ивового озера. Лето в том году выдалось жарким. Уже через час после рассвета роса на траве высохла, и мы спокойно двинули напрямик через луг, не боясь вымочить штаны и рубаху. Я шел по правую руку от деда и украдкой поглядывал на него, любуясь. Несмотря на возраст, он сохранил гордую осанку и пышные кудри, теперь лишь красиво посеребренные старостью. Густые брови и рубленные черты лица делали его похожим на какого-нибудь древнего богатыря из сказки. Я представлял, что мы с ним Илья Муромец и Добрыня Никитич, выступившие в поход против вражеской рати. О том, что в этот момент происходило с Алёшей Поповичем, я старался не думать.
У прикормленного места берег крутым мыском выдавался вперед, и можно было видеть всю левую половину озера. Мы уселись рядом на старое бревно и с минуту молчали, глядя на зеленовато-серую водную гладь, как бы оценивая наши рыбацкие шансы. Духота летнего дня быстро подбиралась к нам. Одинокие шмели и стрекозы уже жужжали вокруг каких-то жёлтых полевых цветов, распространяющих тяжелый дурманящий аромат, а шумная стая уток у левого берега вовсю устроила охоту за мальками. Дед глубоко вздохнул, оставляя очарование момента позади, и достал банку с червями. Я знал, что сейчас меня ждет рассказ о том, как правильно одевать на крючок червя.
— Червяк, парень скользкий, для начала мы его песочком присыплем… Я все же не выдержал и посмотрел направо. И тут же встретился взглядом с мужчиной. У него были огромные карие, почти черные глаза, высокий лоб с прилипшими мокрыми от пота неопрятными прядями волос. Грязный медицинский халат в бурых пятнах крови. В вытянутой вдоль тела руке зажат острый нож. По лезвию стекали густые капли чего-то черного и падали на грязный кафельный пол.
Чуть поодаль на стене висел я.
Двадцать семь лет. Татуировки на теле. Руки мои были пробиты крюками и разведены на цепях так, что я был похож на летящую птицу. Голова была запрокинута назад.
— Видишь ли, Алёша, — нож неприятно звякнул по металлической поверхности стола, — все эти твои догадки, а ничем другим я их именовать не могу, да и не имею права, останутся догадками. И Ему они тоже не нужны (натянув мокрые серо-зеленые резиновые перчатки, человек снова взял нож со стола). И это еще хорошо, если Он, как ты думаешь, существует. А что если существую только я?
Быстрыми движениями человек сделал глубокие надрезы на запястьях висящего тела, внутренней поверхности бедер и, наконец, перерезал горло. После каждого молниеносного взмаха на мгновение показывалась белая, лишь слегка розоватая плоть (нож был невероятно острым), и рана тут же превращалась в чёрную дыру на белом теле, из которой хлестала кровь.
— Я знаю, что вырезал тебе язык, и ответить на все эти вопросы ты не сможешь, но, ведь, и я не смогу на них ответить: а) не имею права б) ты все равно не поймешь. Поэтому я задам тебе лучше несколько вопросов, а ты уже сам думай… Первые потоки крови из искусно отворенных вен и артерий стекли, и теперь раны лишь слегка сочились тёмно-алой жидкостью. Человек взмахнул ножом еще раз, на этот раз развалив брюшную полость, из которой тугими синевато-белыми кольцами выпали кишки. Глубоко засунув руку, мой мучитель окончательно отделил ножом их от тела и принялся скоблить внутренности. Тело вздрагивало и дергалось, рот был открыт в немом крике, модная бородка на запрокинутом подбородке топорщилась от боли.
… так вот, спрошу я тебя, Алёша, — продолжил человек.
— Что, если мир ваш не Ад, как ты его представляешь в твоей теории, а Рай? Что если вас еще не выгнали из него, но, благодаря таким, как ты, любителям тыкать длинным носом в очаг на старом холсте, скоро выгонят? Не думал ли ты, что за этим холстом может оказаться не дверца в Эдем, а просто глухая, тупая и абсолютно однозначная кирпичная стена? Разве не великие печали в великом знании? Что если за раскрытие всех секретов, похороненных на заднем дворе вашего мозга: телепатию, путешествия во времени, путешествия между мирами, обмен сознания придется платить?
Я отвернулся и посмотрел на деда. Он уже насадил червя и теперь, закинув удочку, терпеливо ждал, не отводя глаз от поплавка.
— Дедушка, у тебя комар!
Страница 1 из 2
