Браконьер

Помогите!

Добежал, наконец! Перво-наперво карабин у Волчьего выбил подальше, не остановился, добежал до браконьера и у него — тоже. Чтоб не повадно палить было. Еще зацепят.

Только теперь осмотрел обоих. У мужичка в бедро ранение, кровь хлыщет, снег вокруг ноги алый, парует.

У егеря вся грудь в крови, дырка прямо у сердца. Но жив. Знать, он. Да, вон и волоски не убрались, не успели.

Кабан еще в снегу, тоже кровь кругом. Простой браконьер. Дурак, думал у леса защитников нет?

А этот тоже, защитник… Глаза у Волчьего полуприкрыты, вздрогнули, открылись.

— Тимофей Иваныч, ты?

Кивнул. И Тимофей Иваныч тоже. Был.

— Помогай, Иваныч. Я поймал его, браконьера! понимаешь! Поймал! А он… выстрелил, чудом не убил… его же менты уже полгода ищут. Он натворил тут, настрелял… наубивал… Какое уж тут чудо, это мы знаем. А настрелял-наубивал… — Он! Об! Он! Обооороотень! — заголосил мужик.

— Хотел меня съесть! Я съем тебя говорит, я от страха в него, я не хотел, а он…!

Киваю. Мужик замолкает и всхлипывает.

Да, теперь точно знаю кто… — Да он дурака валяет! Вяжи его, Иваныч, помогай государству! Аккуратней только. Он и в тебя может!

Тяжко в груди, не ожидал; обрываю:

— Помнишь меня, Волчий?

— Кончай, Тимофей Иваныч! Мне в больницу надо… Стянул шапку. Бороду утром сбрил, как знал. И линзы выкинул, без них вижу лучше. Чуял, что сегодня все выясню. Судьба так крутит или взаправду у родного леса обостряется все, внутри? Наклонился к самому лицу.

— А так узнаешь, может?

Долго глядим глаза в глаза. Егерь вздрагивает. Узнал. Глаза не изменишь, никакие пластические хирурги до этого не дошли.

— Митрич? Ты ж сгинул!

Смотрю на браконьера. Тоже узнал. Что же, сам виноват. Глаза от страха круглые, лицо белеет еще больше. Что с ним делать теперь?

— Ты и вправду оборотень? — спрашиваю у егеря.

— Да ты что, Митрич, да ты! Ай!

Стреляю Волчьему в ногу, его аж подбрасывает, кровь из раны идет почти черная.

— У тебя трансформа даже еще на лице, а ты… врешь. Говори!

Теперь видит — не буду шутить, начинает захлебываясь говорить. Серебро, обыкновенное серебро. И пуля из него. Спецобойма. Вот и все, что надо, чтобы узнать.

— Я не виноват, Митрич! Поверь. Я ж не хотел, я не специально. Как ты пропал меня назначили, на твое место, а потом на охоте цапнул кто-то, вроде волк, а вроде… в темноте… думали бешеный… его ранили трое или четверо, а он ушел!… уколы мне… а это был оборотень! Я потом понял… когда уже… поздно было… когда,… я не виноват! Митрич, я жить хотел! Я ничего не могу с этим поделать!

— Так даже не ночь еще, — упрекаю, — И ты не можешь?

Крови захотел, а не не могу!. Замолчал. Луна власть имеет, но бороться с ней можно, можно и нужно. Хотя бы днем. Думает. По лицу видно — думает, как меня обмануть. А меня не обманешь. Я — стреляный.

Смотрю на небо. Темнеет. А до дома ой как далеко. Луна уже высоко, полная, зовущая, несущая Голод.

— Так это я тебя цапнул. Вот не думал. Вас там много было, а я один. И не пропадал я до той охоты. Просто… на заимке, так сказать, дальней был, а ты без меня уже тогда… браконьерил выходит. Только правильно ты давеча сказал, таких как мы нелегко убить. А ты теперь, оказывается, в моем лесу хозяйничаешь, беду творишь, а поставлен охранять… Волчий белеет, в глазах ужас. Дошло, наконец. Теперь понимает и куда я сгинул и, наверное, зачем. Но не верит, что я по его душу теперь пришел.

— Митрич! Та мы же с тобой…! Митрич, помоги! Верой отслужу! Митрич! Мыж одинаковые! Мы лесные!

— Нет, Волчий… Я шел тебя спасать, а ты оказывается… браконьер. В моем, в своем лесу, средь бела дня, без всякой необходимости.

Выстрел. Волчий дергается и падает в снег. Серебряная пуля в сердце — все, конец.

Поворачиваюсь к мужичку-охотнику. Умер. От страха. Эх, браконьер, браконьер… тряпошный… Вот так. Оглядываюсь, пора уходить. Луна высоко, темнота опускается быстро. Но свет мне и не нужен, я и так доберусь. Это мой лес, его знаю лучше всех.

Шуршит снег под лыжами, гудит ветерок вверху, в соснах. Снег будет ночью, опять дня на три. Да и к лучшему… Не люблю браконьеров. Из-за одних зверье пугливое становится. Из-за таких вот… как этот… в лес люди боятся ходить, нехорошо это. Леса боятся не нужно. Тихо в лесу зимой, спокойно, не страшно.

Все, я вернулся, теперь всегда тихо будет, больше не будет здесь… браконьеров.

Никаких.

Буду только я.