Потряхивая мягкими серыми лапками, которые за полчаса до этого так забавно упирались в Марин рот, будто призывая замолчать, не петь на ухо-бабочку колыбельную. Всё одно, как мама-кошка не промурлыкаешь, не убаюкаешь. Ушёл, переступил низкий порожек и больше его не видели.
Добавить в моё избранное
6 мин, 55 сек 14470
Мара не хочет знакомить их — не поймут.
— Я разговаривала, — раньше бы она и в этом не призналась, но мать как-то проходя мимо, услышала её голос. Пришлось сознаться под недоумённые взгляды родителей.
— Хоть бы познакомила, — вздыхает мать и глаза у неё при этом такие странные, будто ей очень больно, будто сейчас заплачет.
Мара молча уходит в другую комнату.
Когда уходит кошка, Мара не замечает. Джи подарил её новую колоду, и она постоянно раскладывает её теперь на низеньком столике, будто в поисках успокоения. Стол тоже был бабушкиным, Мара это точно знает. Джи ей верит, и только его голубые глаза смеются, будто видят намного больше.
Кошка долго мяукала в ночной тиши, когда дом жил своей жизнью — раздавались шорохи, вздохи и ахи, тяжёлые шаги. Это нормально, сказал клоун. Дом дышит. Он наконец-то живой. Мара ему верит и ждёт. Уже зима и теперь он заходит к ней в комнату. Без предупреждения. Зайдёшь с чаем, а он уже развалился на кровати, тасует колоду, смеётся. Как только родители не замечают нагловатого гостя, который всегда смеётся и говорит, говорит, говорит так, что глупое сердце замирает в маете, трепещет птичкой.
Она теперь курит в спальне, отцовские, толсто скрученные с крутым, густым запахом табака. Горло почти не дерёт, а родители, наверное, устали биться. Мать только плачет, заливисто и тонко, что-то говорит про учёбу и будущее. Это не интересно, но знакомо, как приветствие телеведущих по утрам. Мать вообще последнее время странная — то таскает в церковь, где до одури приторно пахнет ладаном и Мару мутит, кажется, что холодной рукой кто-то сжимает все внутренности, вертит их, забавляясь, то что-то говорит про врачей, тут же затихая.
С колодой гораздо интереснее. Арканы расскажут всё, а что она не поймёт, не раскроет под яркими картинками, объяснит Джи. Он вообще много рассказывает — и про бабку, и про травки разные, и про родителей, которые её никогда не поймут. Он много говорит о доме, понимает, как важен он Маре, как страшно даже подумать, что когда-нибудь придётся его покинуть.
Джи теперь выходит с ней на кухню, садится рядом, шепчет горячо на ухо. Родители игнорируют, не замечают и оттого обидно, горько, хочется плакать и кусать губы. В один из таких дней она срывается, кричит, бросая слова в комнатную тишь, слова, которые подсказывает добрый клоун. Она защищается от них, от этого злого мира взрослых, от отца и матери, которые смотрят на неё сожалеюще, мол, не удалась дочь, и Джи вкладывает в маленькую, почти птичью ладонь нож. Она не хотела навредить, она хотела лишь защититься.
Джи теперь редко появляется. Заходят другие, бледные как тени, они прислоняются к стене и шепчут, ослабелые отчего-то, зовут к себе, и Мара бы рада подняться, но она слишком устала. Поэтому смотрит в знакомые карточки, перебирает тёплые камешки, раскачиваясь на кровати. Только так она и может создать иллюзию общения с ним, будто он по-прежнему за её спиной, сейчас всё расскажет, щекоча дыханием бледную шею.
Мара опускается на кровать, зарываясь лицом в подушку, которая противно пахнет хлором. Надо сказать, чтобы сменили порошок, простыни должны пахнуть снегом, зимним днём, радостью на уголках мокрых ресниц.
Джи уже нет давно и его облик — голубые глаза-плошки, жёсткие волосы и кривой рот почти стёрлись из памяти. Снова осень и она вспоминает, с чего все началось. Ходит, ищет кота, не замечая удивлённых взглядов девчонок. Почему они все в белом, почему? Усталость наваливается внезапно, хочется спать, и её ведут к кровати, где разбросаны карты и, о чудо, сидит Джи. Она кидается, целует в сухую, почти бесплотную щеку, плачет беззвучно, но плечи трясутся и она слышит шум позади себя. Кто-то куда-то бежит и заходит мужчина, сейчас он будет спрашивать. Он всегда её расспрашивает, ослепляет белизной халата, и его голос такой спокойный, немного убаюкивает, а по выходным долго разъясняет родителям что-то не слишком важное.
— Расскажи, — шепчет заговорщически на ухо Джи и она хватает карты, смотрит на гостя задорно, так что глаза начинают сиять.
— Расскажи ему всё.
— Как вы, голубушка? — спрашивает посетитель, но она трясёт головой. Нет, нужно сначала, и она смеётся, заполняя комнатку горловым смехом, отскакивающим от стен.
— Сначала ушёл кот…
— Я разговаривала, — раньше бы она и в этом не призналась, но мать как-то проходя мимо, услышала её голос. Пришлось сознаться под недоумённые взгляды родителей.
— Хоть бы познакомила, — вздыхает мать и глаза у неё при этом такие странные, будто ей очень больно, будто сейчас заплачет.
Мара молча уходит в другую комнату.
Когда уходит кошка, Мара не замечает. Джи подарил её новую колоду, и она постоянно раскладывает её теперь на низеньком столике, будто в поисках успокоения. Стол тоже был бабушкиным, Мара это точно знает. Джи ей верит, и только его голубые глаза смеются, будто видят намного больше.
Кошка долго мяукала в ночной тиши, когда дом жил своей жизнью — раздавались шорохи, вздохи и ахи, тяжёлые шаги. Это нормально, сказал клоун. Дом дышит. Он наконец-то живой. Мара ему верит и ждёт. Уже зима и теперь он заходит к ней в комнату. Без предупреждения. Зайдёшь с чаем, а он уже развалился на кровати, тасует колоду, смеётся. Как только родители не замечают нагловатого гостя, который всегда смеётся и говорит, говорит, говорит так, что глупое сердце замирает в маете, трепещет птичкой.
Она теперь курит в спальне, отцовские, толсто скрученные с крутым, густым запахом табака. Горло почти не дерёт, а родители, наверное, устали биться. Мать только плачет, заливисто и тонко, что-то говорит про учёбу и будущее. Это не интересно, но знакомо, как приветствие телеведущих по утрам. Мать вообще последнее время странная — то таскает в церковь, где до одури приторно пахнет ладаном и Мару мутит, кажется, что холодной рукой кто-то сжимает все внутренности, вертит их, забавляясь, то что-то говорит про врачей, тут же затихая.
С колодой гораздо интереснее. Арканы расскажут всё, а что она не поймёт, не раскроет под яркими картинками, объяснит Джи. Он вообще много рассказывает — и про бабку, и про травки разные, и про родителей, которые её никогда не поймут. Он много говорит о доме, понимает, как важен он Маре, как страшно даже подумать, что когда-нибудь придётся его покинуть.
Джи теперь выходит с ней на кухню, садится рядом, шепчет горячо на ухо. Родители игнорируют, не замечают и оттого обидно, горько, хочется плакать и кусать губы. В один из таких дней она срывается, кричит, бросая слова в комнатную тишь, слова, которые подсказывает добрый клоун. Она защищается от них, от этого злого мира взрослых, от отца и матери, которые смотрят на неё сожалеюще, мол, не удалась дочь, и Джи вкладывает в маленькую, почти птичью ладонь нож. Она не хотела навредить, она хотела лишь защититься.
Джи теперь редко появляется. Заходят другие, бледные как тени, они прислоняются к стене и шепчут, ослабелые отчего-то, зовут к себе, и Мара бы рада подняться, но она слишком устала. Поэтому смотрит в знакомые карточки, перебирает тёплые камешки, раскачиваясь на кровати. Только так она и может создать иллюзию общения с ним, будто он по-прежнему за её спиной, сейчас всё расскажет, щекоча дыханием бледную шею.
Мара опускается на кровать, зарываясь лицом в подушку, которая противно пахнет хлором. Надо сказать, чтобы сменили порошок, простыни должны пахнуть снегом, зимним днём, радостью на уголках мокрых ресниц.
Джи уже нет давно и его облик — голубые глаза-плошки, жёсткие волосы и кривой рот почти стёрлись из памяти. Снова осень и она вспоминает, с чего все началось. Ходит, ищет кота, не замечая удивлённых взглядов девчонок. Почему они все в белом, почему? Усталость наваливается внезапно, хочется спать, и её ведут к кровати, где разбросаны карты и, о чудо, сидит Джи. Она кидается, целует в сухую, почти бесплотную щеку, плачет беззвучно, но плечи трясутся и она слышит шум позади себя. Кто-то куда-то бежит и заходит мужчина, сейчас он будет спрашивать. Он всегда её расспрашивает, ослепляет белизной халата, и его голос такой спокойный, немного убаюкивает, а по выходным долго разъясняет родителям что-то не слишком важное.
— Расскажи, — шепчет заговорщически на ухо Джи и она хватает карты, смотрит на гостя задорно, так что глаза начинают сиять.
— Расскажи ему всё.
— Как вы, голубушка? — спрашивает посетитель, но она трясёт головой. Нет, нужно сначала, и она смеётся, заполняя комнатку горловым смехом, отскакивающим от стен.
— Сначала ушёл кот…
Страница 2 из 2
