Люстра мигнула. Кирилл в это время сидел на кухне и катал катышки из ломтя черняшки. Хлеб был старый, но так и не зачерствел, видимо, в тесто что-то было добавлено, не то консерванты, не то улучшатели вкуса. Где теперь найти нормальный «Бородинский»? Мысли путались. Недопитая водка стояла, укоряя. Стрелки на часах торчали сталинскими усами, показывая без пятнадцати три.
Добавить в моё избранное
6 мин, 35 сек 8422
Старший сын, Васька, отсутствовал. Дверной звонок так и не зазвонил, значит, паскудник либо умер, либо решил присоединиться к толпе. Что из этого выбора было хуже, Кирилл и сам не знал.
Слава богу, толпа не била фонарей, не набрасывалась на нормальных людей и вообще не вытворяла типичных для зомби штучек. Люди просто шли по улицам огромной змеей, бесцельно кружа по городу до утренних часов. Сначала, когда в толпе была только половина жителей, змея распадалась на десятки маленьких змеенышей, то и дело пересекающихся друг с другом на перекрестках. Сейчас это было одно бесконечное шествие, карнавал без масок. Люди шли и шли, не отвлекаясь на разговоры и не разглядывая окрестностей. К утру пыл у зомби спадал и они медленно сползались на площади, где и спали огромными кучами под открытым небом. После полудня они просыпались, разбивались на кучки по пятнадцать-двадцать человек и расходились работать. Работа сводилась в основном к производству еды. Некоторые из зомби сохранили достаточно интеллекта, чтобы наладить простейшие производства по выращиванию еды. Сажали салат, быстрорастущую картошку, морковку и капусту. На мясо забивали своих же, выбранных по каким-то неведомым критериям. При одной мысли о том, что его сын сегодня будет жрать человечину, Кирилла затошнило.
Вымыв рот, он вернулся на кухню. Лампочки в люстре мигнули снова, подумали и мигнули в третий раз.
— Мене, текел, упарсин.
— подумал Кирилл.
— Доигрались, сволочи.
Жену и младшего сына он потерял еще неделю назад. Они сильно поссорились перед расставанием. Кирилл утверждал, что нужно сидеть дома и не высовываться, потому что шансов выбраться из города у них все равно никаких нет. Своего транспорта у них не было, а пешком добраться до окраин до наступления темноты не было никаких шансов. Жена не хотела сдаваться, да и молока для Кольки уже было не найти. Она нашла на улице брошенный кем-то велосипед, приделала на багажник корзинку для Кольки, дала Кириллу на прощанье пощечину и исчезла. Все это время Васька стоял рядом и угрюмо молчал.
— Ну не дура ли? — зло сказал Кирилл, провожая глазами силуэт жены. Щека саднила и горела.
— Вы оба придурки.
— неожиданно сказал Васька.
— Это почему? — тихо, зловеще спросил Кирилл. Что-то в тоне сына ему не понравилось.
— Разницы нет. Рано или поздно мы все станем такими же. Ты же сам видел — достаточно подойти близко к ним после захода солнца — и всё. Встал, пошел, левой-правой, шагом марш. И это везде так.
— Почему это везде?
— Ну а почему на нас еще бомбу не сбросили? Почему не слышно выстрелов? — спросил Васька, глядя в сторону.
— Очевидно, накрыло всех в одно и то же время.
— Ну так это… гуманизм? — Промямлил Кирилл.
— Гуманизм? В нашей стране? — Васька хмыкнул и повернулся по направлению к дому. Кирилл счел за лучшее не продолжать разговор.
Люстра погасла. Чертыхнувшись, Кирилл жахнул водки, в потемках ставшей неожиданно приятнее на вкус и зажевал остатками «Бородинского». Ночь стояла ясная, в окно кухни заглядывала уже порядком подросшая луна, подсвечивая умолкший холодильник и висящий рядом на стене численник.
Кирилл подошел к окну, с усилием открыл створку, разбухшую от осенних дождей и выглянул наружу. Внизу молча двигалась серая людская масса. Кирилл примерился было шарахнуть в окно чугунный казан, на кого бог пошлет, но стало как-то стыдно. Что толку бить зомбиков, если они тебя игнорируют?
Откуда-то справа вдруг жалобно мяукнули. На перилах соседского балкона сидел отощавший кот, отсвечивая глазами в свете Луны.
— Кыс-кыс? — спросил Кирилл. Кот тоскливо, длинно мяукнул в ответ.
— Подожди чуток.
— Кирилл на ощупь прошел чулан и нашарил в ящике для инструментов топор и фомку. В жизни наконец появилось какое-то дело, какая-то нужность, а вслед за нужностью вдруг затрепыхалась непрошеная надежда. Раз есть кот, значит, не все потеряно, а о деталях лучше не думать.
Кирилл приоткрыл дверь на лестничную площадку и был встречен тишиной. Тихо открывая железную дверь, отгораживающую две квартиры — Кирилла и какой-то взбалмошной бабы, сгинувшей в самом начале заварухи, Кирилл затаил дыхание. Лестница выходила окнами на двор-колодец и на площадке стояла полная темнота. Кирилл выставил вперед монтировку и наудачу шагнул. Монтировка уперлась во что-то мягкое.
— Ы-ы-ы-ы? — спросила темнота.
— Ы-а-а-а-а.
— откликнулись оттуда же.
Кирилл выдохнул, отступил за дверь и с силой захлопнул ее, послав по всему подъезду многоголосое эхо. Вернувшись в квартиру, он на ощупь пробрался в спальню, упал на кровать и проспал до полудня. Его разбудил стук в железную дверь.
— Кто там?! — тяжело дыша спросил Кирилл, приоткрыв внутреннюю дверь, но оставив цепочку накинутой.
— Это я.
— отозвался Васька.
Слава богу, толпа не била фонарей, не набрасывалась на нормальных людей и вообще не вытворяла типичных для зомби штучек. Люди просто шли по улицам огромной змеей, бесцельно кружа по городу до утренних часов. Сначала, когда в толпе была только половина жителей, змея распадалась на десятки маленьких змеенышей, то и дело пересекающихся друг с другом на перекрестках. Сейчас это было одно бесконечное шествие, карнавал без масок. Люди шли и шли, не отвлекаясь на разговоры и не разглядывая окрестностей. К утру пыл у зомби спадал и они медленно сползались на площади, где и спали огромными кучами под открытым небом. После полудня они просыпались, разбивались на кучки по пятнадцать-двадцать человек и расходились работать. Работа сводилась в основном к производству еды. Некоторые из зомби сохранили достаточно интеллекта, чтобы наладить простейшие производства по выращиванию еды. Сажали салат, быстрорастущую картошку, морковку и капусту. На мясо забивали своих же, выбранных по каким-то неведомым критериям. При одной мысли о том, что его сын сегодня будет жрать человечину, Кирилла затошнило.
Вымыв рот, он вернулся на кухню. Лампочки в люстре мигнули снова, подумали и мигнули в третий раз.
— Мене, текел, упарсин.
— подумал Кирилл.
— Доигрались, сволочи.
Жену и младшего сына он потерял еще неделю назад. Они сильно поссорились перед расставанием. Кирилл утверждал, что нужно сидеть дома и не высовываться, потому что шансов выбраться из города у них все равно никаких нет. Своего транспорта у них не было, а пешком добраться до окраин до наступления темноты не было никаких шансов. Жена не хотела сдаваться, да и молока для Кольки уже было не найти. Она нашла на улице брошенный кем-то велосипед, приделала на багажник корзинку для Кольки, дала Кириллу на прощанье пощечину и исчезла. Все это время Васька стоял рядом и угрюмо молчал.
— Ну не дура ли? — зло сказал Кирилл, провожая глазами силуэт жены. Щека саднила и горела.
— Вы оба придурки.
— неожиданно сказал Васька.
— Это почему? — тихо, зловеще спросил Кирилл. Что-то в тоне сына ему не понравилось.
— Разницы нет. Рано или поздно мы все станем такими же. Ты же сам видел — достаточно подойти близко к ним после захода солнца — и всё. Встал, пошел, левой-правой, шагом марш. И это везде так.
— Почему это везде?
— Ну а почему на нас еще бомбу не сбросили? Почему не слышно выстрелов? — спросил Васька, глядя в сторону.
— Очевидно, накрыло всех в одно и то же время.
— Ну так это… гуманизм? — Промямлил Кирилл.
— Гуманизм? В нашей стране? — Васька хмыкнул и повернулся по направлению к дому. Кирилл счел за лучшее не продолжать разговор.
Люстра погасла. Чертыхнувшись, Кирилл жахнул водки, в потемках ставшей неожиданно приятнее на вкус и зажевал остатками «Бородинского». Ночь стояла ясная, в окно кухни заглядывала уже порядком подросшая луна, подсвечивая умолкший холодильник и висящий рядом на стене численник.
Кирилл подошел к окну, с усилием открыл створку, разбухшую от осенних дождей и выглянул наружу. Внизу молча двигалась серая людская масса. Кирилл примерился было шарахнуть в окно чугунный казан, на кого бог пошлет, но стало как-то стыдно. Что толку бить зомбиков, если они тебя игнорируют?
Откуда-то справа вдруг жалобно мяукнули. На перилах соседского балкона сидел отощавший кот, отсвечивая глазами в свете Луны.
— Кыс-кыс? — спросил Кирилл. Кот тоскливо, длинно мяукнул в ответ.
— Подожди чуток.
— Кирилл на ощупь прошел чулан и нашарил в ящике для инструментов топор и фомку. В жизни наконец появилось какое-то дело, какая-то нужность, а вслед за нужностью вдруг затрепыхалась непрошеная надежда. Раз есть кот, значит, не все потеряно, а о деталях лучше не думать.
Кирилл приоткрыл дверь на лестничную площадку и был встречен тишиной. Тихо открывая железную дверь, отгораживающую две квартиры — Кирилла и какой-то взбалмошной бабы, сгинувшей в самом начале заварухи, Кирилл затаил дыхание. Лестница выходила окнами на двор-колодец и на площадке стояла полная темнота. Кирилл выставил вперед монтировку и наудачу шагнул. Монтировка уперлась во что-то мягкое.
— Ы-ы-ы-ы? — спросила темнота.
— Ы-а-а-а-а.
— откликнулись оттуда же.
Кирилл выдохнул, отступил за дверь и с силой захлопнул ее, послав по всему подъезду многоголосое эхо. Вернувшись в квартиру, он на ощупь пробрался в спальню, упал на кровать и проспал до полудня. Его разбудил стук в железную дверь.
— Кто там?! — тяжело дыша спросил Кирилл, приоткрыв внутреннюю дверь, но оставив цепочку накинутой.
— Это я.
— отозвался Васька.
Страница 1 из 2
