На, кажется, — надтреснутом-канате. Я — маленький плясун. Я тень от чьей-то тени. Я лунатик Двух темных лун… Марина Цветаева.
Добавить в моё избранное
7 мин, 0 сек 16551
Не все сны оборачиваются снами — некоторые настолько пугают реальностью происходящего, что через несколько секунд ты напрочь забываешь о том, что каких-то полчаса назад закрыл глаза и погрузился в, казалось бы, блаженную дрему.
Не все сны даруют отдых — некоторые больше похоже на игры гладиаторов, когда ты сжимаешь в потеющих руках рукоять секиры и понимаешь, что, если сейчас не выиграешь, то, возможно, уже никогда не проснешься. И незачем будет лежать на холодной земле и моргать в надежде, что все же получится, — мертвые не умеют возвращаться в мир живых.
Не все сны попадают в руку… некоторые умудряются попадать в плечо, в висок, в голову — как уклонишься и пожелаешь. Чтобы потом, проснувшись, долго лежать, разглядывая потолок и переводя то и дело сбивающееся дыхание, и вспоминать особенно яркие моменты… Не все сны являются благословенными — некоторые даруют только липкий страх, что выгрызает тебя без остатка, безжалостно заполняя собой надтреснутый сосуд под названием душа.
Не все сны… Бой. Крики. Смерть. Кровь. Боль. Ужас.
Люди. Трупы. Враги. Все смешалось. Ничего не понятно.
Нападают. На меня. Удар. Выпад. Удар.
Не хочу. Не надо! Удар. Боль.
Я отступаю. Не хочу сражаться.
Крики. Смерть. Удар. Я — не воин. Я не… Удар. Еще один. Выпад. Не должна! Не буду!
Боль. Крики. Удар. Выпад. Не успею… Кровь. Боль. Лезвие легко, почти нежно, вспарывает бок.
Не должна… Не буду… Боль. Боль. Боль… — Не… не должна… Я устала… Резко сажусь на кровати, окончательно освобождаясь от цепких рук ночного кошмара. Первые несколько секунд лихорадочно соображаю, где нахожусь: вроде бы, ничего не болит, да и руки не в крови… Луна лениво зевает — ее свет плещется на полу, словно море, и я поджимаю ноги, чтобы случайно в него не угодить. Я не умею плавать… а перед глазами до сих пор стоят последние сцены битвы, лицо хладнокровного убийцы. Он так долго выслеживал меня, так кропотливо расставлял ловушки, так терпеливо ждал… так самозабвенно наслаждался нашим поединком, заранее зная, кто победит. Холодная усмешка, едва заметный шрам на щеке и абсолютно пустые глаза. Такие пустые, что не дай мне Бог увидеть их хотя бы раз… Ти-ши-на — легкий шепот чьих-то шагов, так похожий на ветер.
Решительно откидываю ненужное одеяло — этой ночью слишком душно для его теплых объятий — и медленно встаю на прохладный кафельный пол. Его прикосновения кажутся почти блаженными для разодранных в кровь ступней: на всякий случай проверяю, так ли это, и понимаю, что это был всего лишь сон. Плохой сон. Ужасно хочется пить… О-ди-но-чест-во. Пять ударов кнута в полной тишине. Пять шагов до края, до натянутой до предела нити, разделяющей жизнь и смерть. Пять вздохов. Пять ударов сердца. Пять усмешек в ответ на ощущение пустоту где-то внутри себя. Позади раздается непонятный шелест — я картинно, словно в кино, оборачиваюсь и тянусь к несуществующей секире, готовясь защищаться в случае чего. Темнота. Лунный свет. Никого нет… Этого всего лишь ветер. Наигранно смеюсь, дабы подавить первобытный страх перед сумраком. Пещерные люди боялись тьмы, приносили ей жертвы и заставляли костры полыхать, только чтобы не оказаться наедине с самим собой в этом отсутствии света. Средневековые люди бесстрашно гуляли под звездами и уезжали на гнедом коне в ночь, чтобы доказать свою храбрость. Их потомки ничуть не изменились — все так же лицемерят себе насчет смелости и даже нарочно спускаются туда, где потемнее, только чтобы почуять, ощутить этот самый первобытный страх перед неизвестным… только чтобы понять, чего же стоят на самом деле.
Так уж вышло, что я не из таких: я предпочту развести костер и принести жертву и уж точно не понесусь, сломя голова и крича победную речь, туда, где ничего не видно. Так уж вышло… да и руки довольно ощутимо дрожат, словно в память о ночном кошмаре. Да и нервы не такие крепкие… это был всего лишь плохой сон. Один из сотен других, что случались за неполные двадцать пять лет. Даже то, что в последнее время он снится с просто-таки завидным упрямством, ничего не значит. Не потому что абсурд. Потому что, если бы было нельзя возвращаться из мира теней будучи мертвой, я бы уже давным-давно не вернулась… Э-лек-три-чест-во. Вытягиваю руку наугад и нажимаю на включитель. Ночник вздрагивает, словно от пощечины и даже не думает зажигаться. Наверное, перегорела лампочка… Проклятые каменные джунгли. Проклятые человеческие сны… Пол-но-лу-ни-е. Луна с торжеством глядит с небосклона, словно издевается. Показываю в ответ неприличный жест и, подхватив со стола чистый стакан, тянусь к графину. Он почти выскальзывает из рук, почти падает… успеваю подхватить его в последнюю секунду и нервно смеюсь. Наливаю полный стакан, залпом выпиваю половину, прислушиваюсь к ощущениям. Теперь по моим венам тоже будет струиться лунный свет — им так искусно заменена обычна прохладная вода. Стеклянный графин отбрасывает многочисленные блики на пол, стены, потолок, вычерчивает замысловатые образы…
Не все сны даруют отдых — некоторые больше похоже на игры гладиаторов, когда ты сжимаешь в потеющих руках рукоять секиры и понимаешь, что, если сейчас не выиграешь, то, возможно, уже никогда не проснешься. И незачем будет лежать на холодной земле и моргать в надежде, что все же получится, — мертвые не умеют возвращаться в мир живых.
Не все сны попадают в руку… некоторые умудряются попадать в плечо, в висок, в голову — как уклонишься и пожелаешь. Чтобы потом, проснувшись, долго лежать, разглядывая потолок и переводя то и дело сбивающееся дыхание, и вспоминать особенно яркие моменты… Не все сны являются благословенными — некоторые даруют только липкий страх, что выгрызает тебя без остатка, безжалостно заполняя собой надтреснутый сосуд под названием душа.
Не все сны… Бой. Крики. Смерть. Кровь. Боль. Ужас.
Люди. Трупы. Враги. Все смешалось. Ничего не понятно.
Нападают. На меня. Удар. Выпад. Удар.
Не хочу. Не надо! Удар. Боль.
Я отступаю. Не хочу сражаться.
Крики. Смерть. Удар. Я — не воин. Я не… Удар. Еще один. Выпад. Не должна! Не буду!
Боль. Крики. Удар. Выпад. Не успею… Кровь. Боль. Лезвие легко, почти нежно, вспарывает бок.
Не должна… Не буду… Боль. Боль. Боль… — Не… не должна… Я устала… Резко сажусь на кровати, окончательно освобождаясь от цепких рук ночного кошмара. Первые несколько секунд лихорадочно соображаю, где нахожусь: вроде бы, ничего не болит, да и руки не в крови… Луна лениво зевает — ее свет плещется на полу, словно море, и я поджимаю ноги, чтобы случайно в него не угодить. Я не умею плавать… а перед глазами до сих пор стоят последние сцены битвы, лицо хладнокровного убийцы. Он так долго выслеживал меня, так кропотливо расставлял ловушки, так терпеливо ждал… так самозабвенно наслаждался нашим поединком, заранее зная, кто победит. Холодная усмешка, едва заметный шрам на щеке и абсолютно пустые глаза. Такие пустые, что не дай мне Бог увидеть их хотя бы раз… Ти-ши-на — легкий шепот чьих-то шагов, так похожий на ветер.
Решительно откидываю ненужное одеяло — этой ночью слишком душно для его теплых объятий — и медленно встаю на прохладный кафельный пол. Его прикосновения кажутся почти блаженными для разодранных в кровь ступней: на всякий случай проверяю, так ли это, и понимаю, что это был всего лишь сон. Плохой сон. Ужасно хочется пить… О-ди-но-чест-во. Пять ударов кнута в полной тишине. Пять шагов до края, до натянутой до предела нити, разделяющей жизнь и смерть. Пять вздохов. Пять ударов сердца. Пять усмешек в ответ на ощущение пустоту где-то внутри себя. Позади раздается непонятный шелест — я картинно, словно в кино, оборачиваюсь и тянусь к несуществующей секире, готовясь защищаться в случае чего. Темнота. Лунный свет. Никого нет… Этого всего лишь ветер. Наигранно смеюсь, дабы подавить первобытный страх перед сумраком. Пещерные люди боялись тьмы, приносили ей жертвы и заставляли костры полыхать, только чтобы не оказаться наедине с самим собой в этом отсутствии света. Средневековые люди бесстрашно гуляли под звездами и уезжали на гнедом коне в ночь, чтобы доказать свою храбрость. Их потомки ничуть не изменились — все так же лицемерят себе насчет смелости и даже нарочно спускаются туда, где потемнее, только чтобы почуять, ощутить этот самый первобытный страх перед неизвестным… только чтобы понять, чего же стоят на самом деле.
Так уж вышло, что я не из таких: я предпочту развести костер и принести жертву и уж точно не понесусь, сломя голова и крича победную речь, туда, где ничего не видно. Так уж вышло… да и руки довольно ощутимо дрожат, словно в память о ночном кошмаре. Да и нервы не такие крепкие… это был всего лишь плохой сон. Один из сотен других, что случались за неполные двадцать пять лет. Даже то, что в последнее время он снится с просто-таки завидным упрямством, ничего не значит. Не потому что абсурд. Потому что, если бы было нельзя возвращаться из мира теней будучи мертвой, я бы уже давным-давно не вернулась… Э-лек-три-чест-во. Вытягиваю руку наугад и нажимаю на включитель. Ночник вздрагивает, словно от пощечины и даже не думает зажигаться. Наверное, перегорела лампочка… Проклятые каменные джунгли. Проклятые человеческие сны… Пол-но-лу-ни-е. Луна с торжеством глядит с небосклона, словно издевается. Показываю в ответ неприличный жест и, подхватив со стола чистый стакан, тянусь к графину. Он почти выскальзывает из рук, почти падает… успеваю подхватить его в последнюю секунду и нервно смеюсь. Наливаю полный стакан, залпом выпиваю половину, прислушиваюсь к ощущениям. Теперь по моим венам тоже будет струиться лунный свет — им так искусно заменена обычна прохладная вода. Стеклянный графин отбрасывает многочисленные блики на пол, стены, потолок, вычерчивает замысловатые образы…
Страница 1 из 2
