Ванчес уходит во тьму

— А как меня должны звать?

Мы курим на балконе шестнадцатого этажа. Тонкие струйки дыма утекают в розовеющее небо.

— Не знаю… Ваня.

За низкими перилами — пропасть. На тонкой полоске асфальта спят покрытые росой машины. Сразу за ними начинается мир высокой желтой травы. Бесконечной. Бескрайней. Она тянется до горизонта. А на горизонте стоит лес.

— «Эй, чувак». Некоторые люди зовут меня: «Эй, чувак».

Среди полей течет ручей. Воды не видно, только цепочка шаровидных зеленых кустов тянется через степь. Мы в особом состоянии. Между нами на деревянном ящике стоит бутылка и рюмки.

— Вано. Иван. Иваныч.

Ванчес косится на меня и тщательно тушит окурок в рюмке. Я вижу, что мой вопрос что-то в нем пробудил. Черные точечки пепла полукругом расплываются в простывшей водке.

— В свидетельстве о рождении меня зовут Олег.

Ванчес задумчиво покачивается на разваливающемся стуле. Я молчу, и он медленно продолжает.

— Эта история случилась очень давно. Мне было тогда лет пять. Я жил с бабушкой. Она боялась оставлять меня одного и везде таскала с собой. В поликлинику. В банк. На рынок.

Ванчес осторожно расковыривает новую пачку сигарет.

— Знаешь, как выглядел районный рынок в девяностые?

— Наверное, нет.

— Раздолбанный асфальтовый плац. Рядов нет. Все стихийно. Там сидит куча людей, которые продают все.

— Джинсы, магнитофоны и картошку.

— Угу.

Ванчес затягивается, чиркая зажигалкой в сложенных ладонях. Ему около тридцати. Он сидит в одних трусах, длинный, костлявый и краснокожий, небритый, со смешными волосатыми ноздрями и взглядом, устремленным за горизонт.

— Так вот. Там был мерзкий желтозубый старик, у которого воняло изо рта. Он сидел на раскладном стульчике, а перед ним, прямо на асфальте, стояла трехлитровая банка с мутной водой. Бабушка что-то покупала. А этот тип наклоняется ко мне и говорит хриплым шепотом: «Хочешь золотую рыбку?» Ванчес затянулся. Выпустил дым из ноздрей. Почесал бровь.

— Я от него шарахнулся и упал. Как-то странно все получилось. А когда встал, увидел, что в банке рыбка. И рыбка на меня смотрела. Пристально так.

— У рыб глаза без зрачков вроде.

— Чушь. Зайди в зоомагазин. Но у рыб обычно взгляд не фокусируется, и сказать, на что они смотрят, невозможно. Ванчес взгляд фокусировал. Это точно.

Моего приятеля передернуло.

— Ванчес?

— У меня рыбье имя.

Минуту мы молча курим. Мы не выпили ни рюмки с четырех утра. Больше не надо. Алкоголь медленно впитывается в тело, оставляя в мышцах приятную истому.

— Чувствуешь, похмелья почти нет.

— Это потому, что мы не легли спать.

Ванчес — гуру. Он расслабляется, опускает руку с сигаретой на колено и продолжает свой рассказ.

— Бабушка начала скандалить, типа: «Что вы пристаете к моему ребенку»…, — и в итоге мужик просто подарил мне рыбку. Лучше бы, наверное, продал… Знаешь, есть какая-то примета, что вещи надо приобретать хотя бы за символическую плату. А она не дала ему ни копейки… Мы познакомились с Ванчесом давно. Семь или восемь лет назад. В любом случае, сейчас мне двадцать, а тогда я был подростком. Почти ребенком. Ванчес преподавал в судомодельном кружке. Когда я впервые его увидел, он склонялся над гонконгской моторной джонкой. Модель была предельно реалистична: на палубе нестройными рядами сушилось полосатое белье, а между ним виднелись странные темно-зеленые глаза. Это и был Ванчес.

— В общем, рыбку принесли домой, и он жил в этой же банке на подоконнике. Долго. Два года, кажется. Он был красный, с желтыми плавниками и серебряным брюшком. Такой маленький, что помещался в спичечный коробок.

Ванчес улыбается. Стряхивает пепел на кафельный пол.

— Он был очень грустным. Сначала я думал, что он грустный, потому что живет в банке, один. Я пытался найти ему вкусную еду. Он ел все. Хлебные крошки. Мертвых комаров. Колбасу. Я начал с ним играть. Даже опускал ему игрушечных рыбок. Но Ванчесу было все равно.

Дом медленно начинает просыпаться. Далеко внизу заводится старый двигатель.

— Он все время смотрел на меня. В глаза. Я отвечал ему тем же. У него были серые глаза. Я засыпал, глядя ему в глаза, а когда просыпался, он все еще на меня смотрел.

— А рыбы спят?

— Не знаю. Ванчес не спал. Он вообще вел странную жизнь. Не плавал. Он просто висел в воде, где-нибудь у края банки, и на меня смотрел. Только на меня. На других людей он мог бросить короткий взгляд, а потом снова начинал смотреть на меня. Он провожал меня, когда я шел гулять.

Ванчес снова задумчиво улыбается. Тушит в рюмке очередной окурок.

— Знаешь, если бы на меня сейчас кто-нибудь так посмотрел, я бы занервничал. Кто угодно. Рыбка, птичка, тем более человек. Но тогда мне это нравилось.