Идея была не моя, а Валентина Петровича. Именно он попросил меня, в один тусклый пасмурный день что стоял за облицованным металлической решеткой окном, чтобы я взял в руки ручку и листок бумаги. Он сказал, что мое состояние улучшилось, хоть я этого и не заметил…
Добавить в моё избранное
7 мин, 17 сек 1926
Мне перестали давать успокоительное средство Лифтанол, так кажется оно называется, точно не помню. Когда я только сюда попал меня все раздражало и бесило. Я мог взорваться по любому поводу. Но больше всего меня выводило из себя две вещи — запах и другие пациенты. К этой вони, по другому и не назовешь, трудно привыкнуть, и уж тем более описать. Думаю запах безнадежности и отрешения будет близкое попадание.
Что касается других психов, так я их называю, они реально сумасшедшие, потому что у большинства из них действительно съехала крыша и они навыдумывали себе всяких химер. А я вот все видел по настоящему и пережил это взаправду.
И вот я сижу в небольшом холле психиатрической больницы имени В. К. Смоленского и пытаюсь вспомнить события за этот год. А их было немало.
Начну, пожалуй, с того, что мы с женой решили покинуть родные пенаты, то бишь, шумный мегаполис N с населением в районе 1 миллиона человек и перебраться в маленький тихий городок Ахсай, что находится на юге нашей необъятной родины. Причина тому была смерть нашего еще не рожденного ребенка на 3 месяце беременности. Врачи говорили, что такой выкидыш не такая уж и редкость. А шанс спасти эмбрион возможен, разводили руки врачи, только в более поздней стадии беременности и то если вес будущего ребенка не меньше 500 грамм. Представляете себе, вот вам и современная медицина.
Мне было тяжело смотреть как Анюта мучается. Ей больше всего досталось. В ней умерло живое существо, которое мы так долго ждали и любили. Она не выказывала своей утраты при мне, держалась молодцом, но я видел ее опухшие от слез голубые глазки и на душе становилось тошно и противно. Она не просто плакала, когда я отсутствовал дома, а рыдала с такой яростью с которой трудно даже вообразить. Я просто ничем не мог ей помочь. Попытаться завести второго ребенка она на отрез отказалась. По крайней мере в ближайшем будущем.
— Пусть все утрясется, — говорила она обнимая меня.
— Войдет в свою колею. А потом видно будет.
Мне оставалось лишь согласиться и утешать мою малышку.
Все бы ничего, но проходили дни, а улучшений в ее настроении не наблюдалось. Она начала пить антидепрессанты, знаете такие маленькие пилюли розового цвета. Сначала она пила их втихушку. Но с каждым днем все больше и больше. Так что скрывать это долго она не смогла.
Мне нужно было что-то сделать.
Мой дед всегда говорил: ·Коля, если ты не можешь выспаться — меняй кроватьЋ.
Так я решил, что нам с Анютой просто необходимо начать все сначала.
Она согласилась.
На поиски нового жилища ушло пару месяцев.
Мы потратили все свои сбережения, чтобы приобрести этот домик. Домик нашей мечты. Как я полагал.
Многие люди боятся уехать из родных мест в связи с работой, родными и образом жизни. Мы были полны решимости.
Я не боялся оставить свою работу на небольшом заводе по производству бумаги. По правде сказать, она мне опротивела. Я готов был взяться за любую другую профессию.
Анюта работала парикмахером. Поэтому она не сильно переживала на этот счет.
Что касается родственников? У нас их не было. Все наши родственники уже канули в лету. Мы были одни на этом белом свете. Мои отец и мать покинули меня когда мне исполнилось девятнадцать лет, оставив небольшую квартирку в которой мы с женой жили до переезда. Братьев и сестер у меня не было.
Анюта же была из детдома. Своих маму и папу она никогда не видела.
Когда мы справили новоселье ничто не предвещало беды. Риэлтер нам не сказала, что здесь произошло на самом деле. Лишь вскользь упомянула о трагичности семьи которая здесь жила. Что-то о самоубийстве главы семейства.
В любом случае ни я ни моя жена не были суеверными. Мы не верили во всю эту мистику. Нам просто хотелось жить нормальной жизнью.
Домик был поистине миленьким. Небольшое двухэтажное здание с гаражом и маленьким садом. Он находился в красивом живописном месте, где воздух был настолько свежий, что одурманивал. Особенно ели вы большую часть своей жизни провели в угрюмом мегаполисе.
Требовался кое какой ремонт по внутренней отделки. Нас это не пугало, а вдохновляло.
Через пару недель я нашел работу.
Анюта тоже не сидела без дела, последовав моему примеру. И казалось все наладилось. Но как я ошибался.
Каждый раз когда я говорил кому-либо из местных жителей о том кто я и откуда на меня смотрели с подозрением. Ну а когда разговор заходил о доме на лицах людей про мелькал страх. По началу я не придавал этому значение. Да и кто стал бы?
Первый звоночек прозвенел когда мы решили убрать весь хлам с чердака.
Там пахло сыростью.
Какого барахла там только не было: и старые прогнившие тряпки, и сломанные детские игрушки, даже старый разбитый телевизор. И я вот думаю зачем люди собирают весь этот хлам? Память?
Что касается других психов, так я их называю, они реально сумасшедшие, потому что у большинства из них действительно съехала крыша и они навыдумывали себе всяких химер. А я вот все видел по настоящему и пережил это взаправду.
И вот я сижу в небольшом холле психиатрической больницы имени В. К. Смоленского и пытаюсь вспомнить события за этот год. А их было немало.
Начну, пожалуй, с того, что мы с женой решили покинуть родные пенаты, то бишь, шумный мегаполис N с населением в районе 1 миллиона человек и перебраться в маленький тихий городок Ахсай, что находится на юге нашей необъятной родины. Причина тому была смерть нашего еще не рожденного ребенка на 3 месяце беременности. Врачи говорили, что такой выкидыш не такая уж и редкость. А шанс спасти эмбрион возможен, разводили руки врачи, только в более поздней стадии беременности и то если вес будущего ребенка не меньше 500 грамм. Представляете себе, вот вам и современная медицина.
Мне было тяжело смотреть как Анюта мучается. Ей больше всего досталось. В ней умерло живое существо, которое мы так долго ждали и любили. Она не выказывала своей утраты при мне, держалась молодцом, но я видел ее опухшие от слез голубые глазки и на душе становилось тошно и противно. Она не просто плакала, когда я отсутствовал дома, а рыдала с такой яростью с которой трудно даже вообразить. Я просто ничем не мог ей помочь. Попытаться завести второго ребенка она на отрез отказалась. По крайней мере в ближайшем будущем.
— Пусть все утрясется, — говорила она обнимая меня.
— Войдет в свою колею. А потом видно будет.
Мне оставалось лишь согласиться и утешать мою малышку.
Все бы ничего, но проходили дни, а улучшений в ее настроении не наблюдалось. Она начала пить антидепрессанты, знаете такие маленькие пилюли розового цвета. Сначала она пила их втихушку. Но с каждым днем все больше и больше. Так что скрывать это долго она не смогла.
Мне нужно было что-то сделать.
Мой дед всегда говорил: ·Коля, если ты не можешь выспаться — меняй кроватьЋ.
Так я решил, что нам с Анютой просто необходимо начать все сначала.
Она согласилась.
На поиски нового жилища ушло пару месяцев.
Мы потратили все свои сбережения, чтобы приобрести этот домик. Домик нашей мечты. Как я полагал.
Многие люди боятся уехать из родных мест в связи с работой, родными и образом жизни. Мы были полны решимости.
Я не боялся оставить свою работу на небольшом заводе по производству бумаги. По правде сказать, она мне опротивела. Я готов был взяться за любую другую профессию.
Анюта работала парикмахером. Поэтому она не сильно переживала на этот счет.
Что касается родственников? У нас их не было. Все наши родственники уже канули в лету. Мы были одни на этом белом свете. Мои отец и мать покинули меня когда мне исполнилось девятнадцать лет, оставив небольшую квартирку в которой мы с женой жили до переезда. Братьев и сестер у меня не было.
Анюта же была из детдома. Своих маму и папу она никогда не видела.
Когда мы справили новоселье ничто не предвещало беды. Риэлтер нам не сказала, что здесь произошло на самом деле. Лишь вскользь упомянула о трагичности семьи которая здесь жила. Что-то о самоубийстве главы семейства.
В любом случае ни я ни моя жена не были суеверными. Мы не верили во всю эту мистику. Нам просто хотелось жить нормальной жизнью.
Домик был поистине миленьким. Небольшое двухэтажное здание с гаражом и маленьким садом. Он находился в красивом живописном месте, где воздух был настолько свежий, что одурманивал. Особенно ели вы большую часть своей жизни провели в угрюмом мегаполисе.
Требовался кое какой ремонт по внутренней отделки. Нас это не пугало, а вдохновляло.
Через пару недель я нашел работу.
Анюта тоже не сидела без дела, последовав моему примеру. И казалось все наладилось. Но как я ошибался.
Каждый раз когда я говорил кому-либо из местных жителей о том кто я и откуда на меня смотрели с подозрением. Ну а когда разговор заходил о доме на лицах людей про мелькал страх. По началу я не придавал этому значение. Да и кто стал бы?
Первый звоночек прозвенел когда мы решили убрать весь хлам с чердака.
Там пахло сыростью.
Какого барахла там только не было: и старые прогнившие тряпки, и сломанные детские игрушки, даже старый разбитый телевизор. И я вот думаю зачем люди собирают весь этот хлам? Память?
Страница 1 из 2
