Не выпадет дождь. Сухая земля…
Добавить в моё избранное
7 мин, 0 сек 17035
Апельсиновые деревья стоят, гордые своим одиночеством, хотя, кажется, что проще — протяни ветку, и дотронешься до ветви соседа. Нет. Только травинка может позволить себе склоняться к другой травинке, только не знающий стыда вьюнок льнет к чужому стволу или стеблю. А люди — разные. Кто-то всю жизнь один. Кто-то спешит по еще теплому следу, жадно ловя сновидения и лепестки желаний, протягивая раскрытые ладони любому.
Мигель отошел от окна. Солнечные пятна нежились на решетке, согревая ее, наполняя жизнью. Как золото наполняет вены страны, как страсть наполняет человеческую кровь.
За окном раздались крики — «братья» выследили очередную жертву. Будет погоня по узким улочкам, на забаву горожанам, проклятия и торжествующие возгласы охотников. Словно одни и те же люди каждый день разыгрывают пьесу.
— Надоело все.
— Не боишься, что они придут сюда? — Филипп, несмотря на молодость, смахивал на сухой стручок.
— Меня охраняет грамота.
— Но меня-то нет!
— Уходи, если хочешь, — Мигель равнодушно пожал плечами. Без помощника туго придется, но он справится. Впрочем, Филипп все равно не уйдет.
В тигле плавился невообразимо яркий металл.
— Ворон — смерть и разложение вещества, — бормотал Мигель давно знакомые истины так, словно ребенок повторяет урок, — Меркурий — единство противоположностей. Орел раскинет крылья свои… И видел он золото — короля со скипетром, величественно молчащего, и серебро, женщину, танцующую на острой кромке полумесяца, и железо — воина в латах, и душу свинца — седого старца с изогнутым посохом.
… Многие месяцы в городе было скучно, не объявлялось ни вольнодумцев, ни ведьм, и даже привычные пророчества о конца света нищие калеки выкрикивали унылыми голосами.
— Хоть бы и в самом деле пришла эта хвостатая звезда, — говорил Филипп, — Полипус ее побери, хоть бы пришла — надоело все.
Запрещенных книг называли семь. В них опровергались истории жизни Гостя или рассказывались новые, возвещались приметы конца мира или его спасения. За распространение седьмой людей сжигали вместе с домом. Она гласила — Гость будет совершенен, а значит, соединит в себе мужскую и женскую сущность, не являясь ни тем, ни другим, ибо только в подобном единении обретается сила и целостность.
Мигель этих книг не читал и тем более не держал у себя. Ему дороже были тигли и склянки, в которых хранились образчики минералов, привезенных с разных концов земли и из-за ее пределов.
— В каноне сказано определенное — и не пытайся путаться в человеческой глупости. Всегда одни будут верить тому, чему их учили, а другие — лезть из кожи вон, лишь бы опровергнуть догмы.
— А ты?
— Мне интересна только наука.
Книгу принес Филипп. Поначалу он и сам не знал, что держит в руках. Нечто, завернутое в потрепанный плащ, ему бросил нищий старик, убегавший от «братьев». Грязный истертый переплет не мог скрывать под собой великие истины. Это была просто старая книга. Филипп лихорадочно листал страницы — коричневые косые буквы напоминали иссохшего полипуса.
— Станет небо изумрудного цвета, все двери откроются — и Гость засмеется, и мир будет спасен, — пробормотал Филипп, и Мигель удивленно приподнял одну бровь.
— Мир не стоит спасения. Выкинь эту гадость. У меня достаточно знаний, чтобы показать тебе подлинное чудо.
Выбросить книгу оказалось непросто, как невозможно отвести взгляд от раздавленного жука на дороге — панцирь его переливается зеленым и бронзовым, а внутренности таят в себе некий ответ на вопрос, который вряд ли задашь из страха или брезгливости. Книга оказалась спрятана в сундуке, надежно закрытая на замок, словно могла выползти из тайника.
Мигель не узнал об этом. Он не покидал своей лаборатории, часами следя за огнем, паром или бурлящей жидкостью, и порой разговаривал сам с собой.
— Тебе даровано право воплотить в жизнь собственную мечту, какой бы она ни была, — Филипп широкими шагами ходил по комнате — так водомерка скользит по воде, шарахаясь то к одному, то к другому краю пруда.
— Любой хотел бы оказаться на твоем месте!
— Ты забываешь, что ничего не берется из ниоткуда, — терпеливо отвечал Мигель, поворачивая колбу, пытаясь разглядеть нечто в шевелящейся зеленоватой субстанции.
— Я работаю над своими мечтами пятнадцать лет. Справедливо будет наконец получить вознаграждение, не находишь?
— Нахожу! — Филипп еще нетерпеливей заходил по комнате, — Ты можешь, наконец, узнать тайну золота, и мы уедем из этой постылой страны! На большом корабле, под раздутыми парусами. И ничто — ничто, слышишь? — не заставит меня вернуться сюда! Тут даже камни от тоски передохли. Разве я не был твоим помощником? Разве я не заслужил хоть капельку твоего везения?
— Я мечтал о золоте, — отозвался Мигель, — Но есть то, о чем я мечтал сильнее. Если миру и вправду скоро конец… — Брось!
Мигель отошел от окна. Солнечные пятна нежились на решетке, согревая ее, наполняя жизнью. Как золото наполняет вены страны, как страсть наполняет человеческую кровь.
За окном раздались крики — «братья» выследили очередную жертву. Будет погоня по узким улочкам, на забаву горожанам, проклятия и торжествующие возгласы охотников. Словно одни и те же люди каждый день разыгрывают пьесу.
— Надоело все.
— Не боишься, что они придут сюда? — Филипп, несмотря на молодость, смахивал на сухой стручок.
— Меня охраняет грамота.
— Но меня-то нет!
— Уходи, если хочешь, — Мигель равнодушно пожал плечами. Без помощника туго придется, но он справится. Впрочем, Филипп все равно не уйдет.
В тигле плавился невообразимо яркий металл.
— Ворон — смерть и разложение вещества, — бормотал Мигель давно знакомые истины так, словно ребенок повторяет урок, — Меркурий — единство противоположностей. Орел раскинет крылья свои… И видел он золото — короля со скипетром, величественно молчащего, и серебро, женщину, танцующую на острой кромке полумесяца, и железо — воина в латах, и душу свинца — седого старца с изогнутым посохом.
… Многие месяцы в городе было скучно, не объявлялось ни вольнодумцев, ни ведьм, и даже привычные пророчества о конца света нищие калеки выкрикивали унылыми голосами.
— Хоть бы и в самом деле пришла эта хвостатая звезда, — говорил Филипп, — Полипус ее побери, хоть бы пришла — надоело все.
Запрещенных книг называли семь. В них опровергались истории жизни Гостя или рассказывались новые, возвещались приметы конца мира или его спасения. За распространение седьмой людей сжигали вместе с домом. Она гласила — Гость будет совершенен, а значит, соединит в себе мужскую и женскую сущность, не являясь ни тем, ни другим, ибо только в подобном единении обретается сила и целостность.
Мигель этих книг не читал и тем более не держал у себя. Ему дороже были тигли и склянки, в которых хранились образчики минералов, привезенных с разных концов земли и из-за ее пределов.
— В каноне сказано определенное — и не пытайся путаться в человеческой глупости. Всегда одни будут верить тому, чему их учили, а другие — лезть из кожи вон, лишь бы опровергнуть догмы.
— А ты?
— Мне интересна только наука.
Книгу принес Филипп. Поначалу он и сам не знал, что держит в руках. Нечто, завернутое в потрепанный плащ, ему бросил нищий старик, убегавший от «братьев». Грязный истертый переплет не мог скрывать под собой великие истины. Это была просто старая книга. Филипп лихорадочно листал страницы — коричневые косые буквы напоминали иссохшего полипуса.
— Станет небо изумрудного цвета, все двери откроются — и Гость засмеется, и мир будет спасен, — пробормотал Филипп, и Мигель удивленно приподнял одну бровь.
— Мир не стоит спасения. Выкинь эту гадость. У меня достаточно знаний, чтобы показать тебе подлинное чудо.
Выбросить книгу оказалось непросто, как невозможно отвести взгляд от раздавленного жука на дороге — панцирь его переливается зеленым и бронзовым, а внутренности таят в себе некий ответ на вопрос, который вряд ли задашь из страха или брезгливости. Книга оказалась спрятана в сундуке, надежно закрытая на замок, словно могла выползти из тайника.
Мигель не узнал об этом. Он не покидал своей лаборатории, часами следя за огнем, паром или бурлящей жидкостью, и порой разговаривал сам с собой.
— Тебе даровано право воплотить в жизнь собственную мечту, какой бы она ни была, — Филипп широкими шагами ходил по комнате — так водомерка скользит по воде, шарахаясь то к одному, то к другому краю пруда.
— Любой хотел бы оказаться на твоем месте!
— Ты забываешь, что ничего не берется из ниоткуда, — терпеливо отвечал Мигель, поворачивая колбу, пытаясь разглядеть нечто в шевелящейся зеленоватой субстанции.
— Я работаю над своими мечтами пятнадцать лет. Справедливо будет наконец получить вознаграждение, не находишь?
— Нахожу! — Филипп еще нетерпеливей заходил по комнате, — Ты можешь, наконец, узнать тайну золота, и мы уедем из этой постылой страны! На большом корабле, под раздутыми парусами. И ничто — ничто, слышишь? — не заставит меня вернуться сюда! Тут даже камни от тоски передохли. Разве я не был твоим помощником? Разве я не заслужил хоть капельку твоего везения?
— Я мечтал о золоте, — отозвался Мигель, — Но есть то, о чем я мечтал сильнее. Если миру и вправду скоро конец… — Брось!
Страница 1 из 2
