Я прихожу в этот город четвертый раз, каждые пять лет, всегда весной, всегда в марте, ровно на месяц я возвращаюсь оттуда, откуда не возвращаются, но мне можно, я на особом счету…
Добавить в моё избранное
7 мин, 19 сек 6674
На этот раз мне особенно повезло с избранником, неуверенным романтичным увальнем по имени Пьер, которого даже не надо особенно подталкивать, просто подсовывай иногда нужные идеи и судьбоносное любопытство само поведет его в правильном направлении. Сложнее с его работой, но и здесь нас ждет удача, начальство очень ценит этого исполнительного и неприхотливого программиста и соглашается передвинуть его отпуск на март. Сам Пьер не очень понимает, зачем ему отпуск в марте, я лишь шепчу его сознанию о предчувствии, и ему достаточно. Я обманываю его, но не испытываю угрызений совести, как не испытываю ничего подобного уже давным-давно.
Я внушаю Пьеру интерес к могилам знаменитых эмигрантов, и мы идем на Сент-Женевьев-де-Буа, я всегда иду туда в первую очередь, это уже становится традицией. Пьер бездумно разглядывает надгробие неизвестного русского, я же смотрю на него, как на точку соприкосновения миров, point du passage, точку перехода. Врата моей души в этот мир находятся везде и нигде, но врата моего разума — здесь, под камнем, где то, что осталось от моего тела, лежит вот уже двадцать лет. Я всегда иду сюда, хотя не понимаю, зачем, я не испытываю никаких сентиментальных чувств, и тем не менее я чувствую, что должен войти в мир живых именно через собственную дверь, черную, гранитную, лежащую на земле. Возможно, кто-то управляет мной так же, как я управляю Пьером. Все возможно.
Два чувства ныне остались у меня, наслаждение и любопытство, две цели я преследую каждый раз, когда возвращаюсь — полюбоваться городом и поискать Сандрин. Пятнадцать лет назад рукой красноносого плотника Мишеля я постучал в дверь дома на улице Архивов, бывшего мне когда-то таким родным. Нас встретила приветливая незнакомая старушка, она пригласила Мишеля выпить чаю и рассказала, что вот уже три года, как она купила эту квартиру у одной женщины с маленьким ребенком, но где эта женщина сейчас, старушка не имеет ни малейшего понятия. С тех пор каждое мое возвращение я обхожу места, где мы любили гулять с Сандрин, я днями брожу по площади Бастилии, островам Сите и Сен-Луи и по нескольку раз прохожу вдоль улицы Риволи, всматриваясь в прекрасные лица парижанок. Я знаю, что это почти безнадежно, но мне так интереснее, меня все еще волнует это слово — presque, почти.
Мы направляемся в квартал Дефанс, он все еще строился в то время, когда я мог побродить по нему собственными ногами, и мне хочется посмотреть на его стеклянные небоскребы. Мы идем пешком, обязательно пешком, вдоль набережной маршала Жоффра, мое наслаждение передается Пьеру, он в буквальном смысле смотрит на город другими глазами и впитывает каждую секунду, не обращая внимания на погоду. На этот раз Париж встречает меня слякотью и снегом, я застаю последние дни войны, зима сражается с весной, неизбежно, но с достоинством проигрывая, идет битва не на смерть, а на жизнь. Весна вступает с боем в свои права, зеленеющие каштаны своими пальцами-листьями захватывают площади и улицы, ведомые недрогнувшей рукой титулованного полководца. На языке любви март и Марс пишутся одинаково, и красный глаз грозного греческого бога с одобрением следит за тем, как его тезка уверенно покоряет город, который, впрочем, только рад вторжению и не думает сопротивляться.
Последующие дни несчастным ногам Пьера нет ни минуты покоя, мы обходим город с востока на запад, с севера на юг, по расходящимся спиралям и случайным на первый взгляд маршрутам от выбранных наугад станций метро. В один прекрасный день мы выходим на площади Республики и идем по нескончаемым бульварам: Сен-Мартен, Сен-Дени, Бон-Нувель, Пуассоньер, Монмартр. И там, на пересечении Османа с Фобур-Сент-Оноре, мы встречаем прекрасное создание, порхающее от одного бутика к другому. Из-под коричневого берета выбиваются непослушные светлые волосы, и чудится, будто Мишель Морган приехала в Париж с туманной набережной Гавра в рыжем шарфе и клетчатом пальто. Рот Пьера безвольно распахивается, я чувствую, как он потрясен, очарован и, как его, в то же время, захлестывает безнадежность неуверенности. Он не замечает, с каким мечтательно-игривым видом эта прелестница разглядывает витрины, и я вижу хороший повод отблагодарить своего подопечного за все, что он, пусть невольно, сделал для меня. Я уверенно перехватываю управление его мыслями и телом, оно подбирает челюсть, покупает у ближайшего продавца цветов букет фиалок и на негнущихся ногах подходит к незнакомке.
Девушка весело и удивленно поворачивается, ей лет двадцать на вид, смутно знакомая хитринка играет в ее глазах, зеленых, как окружающая нас листва. Ее зовут Анжелика, она представляется и замолкает в смешливом ожидании, а тем временем нечто невнятное и тревожное проносится в моей душе, я будто забыл важную деталь, существенный нюанс, хотя я точно знаю, что для меня уже давным-давно нет ничего важного.
Мы расшаркиваемся и приглашаем даму на прогулку.
Я внушаю Пьеру интерес к могилам знаменитых эмигрантов, и мы идем на Сент-Женевьев-де-Буа, я всегда иду туда в первую очередь, это уже становится традицией. Пьер бездумно разглядывает надгробие неизвестного русского, я же смотрю на него, как на точку соприкосновения миров, point du passage, точку перехода. Врата моей души в этот мир находятся везде и нигде, но врата моего разума — здесь, под камнем, где то, что осталось от моего тела, лежит вот уже двадцать лет. Я всегда иду сюда, хотя не понимаю, зачем, я не испытываю никаких сентиментальных чувств, и тем не менее я чувствую, что должен войти в мир живых именно через собственную дверь, черную, гранитную, лежащую на земле. Возможно, кто-то управляет мной так же, как я управляю Пьером. Все возможно.
Два чувства ныне остались у меня, наслаждение и любопытство, две цели я преследую каждый раз, когда возвращаюсь — полюбоваться городом и поискать Сандрин. Пятнадцать лет назад рукой красноносого плотника Мишеля я постучал в дверь дома на улице Архивов, бывшего мне когда-то таким родным. Нас встретила приветливая незнакомая старушка, она пригласила Мишеля выпить чаю и рассказала, что вот уже три года, как она купила эту квартиру у одной женщины с маленьким ребенком, но где эта женщина сейчас, старушка не имеет ни малейшего понятия. С тех пор каждое мое возвращение я обхожу места, где мы любили гулять с Сандрин, я днями брожу по площади Бастилии, островам Сите и Сен-Луи и по нескольку раз прохожу вдоль улицы Риволи, всматриваясь в прекрасные лица парижанок. Я знаю, что это почти безнадежно, но мне так интереснее, меня все еще волнует это слово — presque, почти.
Мы направляемся в квартал Дефанс, он все еще строился в то время, когда я мог побродить по нему собственными ногами, и мне хочется посмотреть на его стеклянные небоскребы. Мы идем пешком, обязательно пешком, вдоль набережной маршала Жоффра, мое наслаждение передается Пьеру, он в буквальном смысле смотрит на город другими глазами и впитывает каждую секунду, не обращая внимания на погоду. На этот раз Париж встречает меня слякотью и снегом, я застаю последние дни войны, зима сражается с весной, неизбежно, но с достоинством проигрывая, идет битва не на смерть, а на жизнь. Весна вступает с боем в свои права, зеленеющие каштаны своими пальцами-листьями захватывают площади и улицы, ведомые недрогнувшей рукой титулованного полководца. На языке любви март и Марс пишутся одинаково, и красный глаз грозного греческого бога с одобрением следит за тем, как его тезка уверенно покоряет город, который, впрочем, только рад вторжению и не думает сопротивляться.
Последующие дни несчастным ногам Пьера нет ни минуты покоя, мы обходим город с востока на запад, с севера на юг, по расходящимся спиралям и случайным на первый взгляд маршрутам от выбранных наугад станций метро. В один прекрасный день мы выходим на площади Республики и идем по нескончаемым бульварам: Сен-Мартен, Сен-Дени, Бон-Нувель, Пуассоньер, Монмартр. И там, на пересечении Османа с Фобур-Сент-Оноре, мы встречаем прекрасное создание, порхающее от одного бутика к другому. Из-под коричневого берета выбиваются непослушные светлые волосы, и чудится, будто Мишель Морган приехала в Париж с туманной набережной Гавра в рыжем шарфе и клетчатом пальто. Рот Пьера безвольно распахивается, я чувствую, как он потрясен, очарован и, как его, в то же время, захлестывает безнадежность неуверенности. Он не замечает, с каким мечтательно-игривым видом эта прелестница разглядывает витрины, и я вижу хороший повод отблагодарить своего подопечного за все, что он, пусть невольно, сделал для меня. Я уверенно перехватываю управление его мыслями и телом, оно подбирает челюсть, покупает у ближайшего продавца цветов букет фиалок и на негнущихся ногах подходит к незнакомке.
Девушка весело и удивленно поворачивается, ей лет двадцать на вид, смутно знакомая хитринка играет в ее глазах, зеленых, как окружающая нас листва. Ее зовут Анжелика, она представляется и замолкает в смешливом ожидании, а тем временем нечто невнятное и тревожное проносится в моей душе, я будто забыл важную деталь, существенный нюанс, хотя я точно знаю, что для меня уже давным-давно нет ничего важного.
Мы расшаркиваемся и приглашаем даму на прогулку.
Страница 1 из 2
