Интерьер зала ожидания пустынного полустанка состоял из окна кассы и двух десятков засаленных кресел. Четыре места одного ряда занимали пустые бутылки и консервные банки, на другом застыли три человека неопределённого пола и возраста, причём обитатели расположились через место, словно опасаясь близкого соседства. Люди не храпели, не разговаривали во сне, и только едва заметный румянец на лицах отличал их от манекенов…
Добавить в моё избранное
6 мин, 33 сек 13495
Собравшись с мыслями, я подошёл к окну, разглядывая в полумраке сквозь треснувшее стекло женщину-кассира. Её бледное лицо в свете неона казалось восковым, как будто невидимый скульптор недавно слепил четырёх вокзальных персонажей и тут же открыл ночную выставку восковых фигур. Женщина никак не отреагировала на посетителя. Более того, она даже не поменяла положения головы и мимики лица, напряжённо всматриваясь через стекло на облупленную стену с остатками масляных красок некогда представлявших роспись. В верхней части стены располагались часы, обе стрелки которых застыли на двенадцати, левую занимали остатки цинковых белил, изображавших облака, а правую — носовую часть локомотива. В окне нарисованного тепловоза мелькнул силуэт машиниста. Я протёр сонные глаза и ещё раз посмотрел на стену: машинист исчез, а сбоку от часов заметил едва различимую цифру «семь», изображённую красной краской. Хотя инертная атмосфера, царившая на станции, клонила ко сну, в воздухе витало ощущение движения, скорости, казалось, поезд мчался среди облаков, управляемый невидимым рулевым. Списав галлюцинации на усталость и поздний час, я, наконец, попытался расшевелить фигурку кассира:
— Мне надо доехать до Старвуда.
К моему удивлению, фигурка не сдвинулась с места, но её язык через сжатые ярко накрашенные губы вытолкнул фразу, похожую на глас дьявола из преисподней:
— Ближайший только в шесть утра.
Перспектива заночевать с восковыми фигурами не радовала:
— Какой-нибудь поезд идёт в северном направлении?
— Экспресс до Вилкжита через пять минут. Остановка минута.
Молниеносно достав бумажник, я пересчитал наличность:
— Сколько стоит билет?
— Пятьдесят фунтов.
В кошельке осталась именно столько денег, хотя было вдвое больше. Глаза кассира опустились, пристально глядя на мои часы. Обе стрелки, как на стене, застыли на двенадцати, хотя недавно показывали час ночи. Я протянул деньги, стараясь не смотреть в застывшие женские зрачки:
— Вы не подскажите, который час?
Однако кассир сразу протянула билет, как будто заранее приготовила его:
— Мистер Харднайт, не перепутайте: ваш поезд прибывает на седьмую платформу. Первый вагон.
Как же так, на полустанке была единственная платформа и всего один путь. Положив билет в портмоне, я попытался посмеяться над шуткой, но, к моему удивлению, обнаружил, что кассы нет, а от полустанка осталась одна стена. Одновременно с шумом приближающего состава тусклая семёрка загорелась ярко-красным неоновым светом. Холодный ветер обжёг лицо, яркий свет фонаря локомотива ослепил: я понял, что нахожусь на железнодорожном полотне и в последний момент отскочил на платформу, спасая свою жизнь. Состав, состоящий из десятка вагонов, бесшумно затормозил и остановился. В темноте освещённые номера вагонов были хорошо различимы, и я направился к своему, первому. Я находился в середине состава, и, зная о минутной остановке, побежал. Двери вагонов с лязгом открылись, но проводников не было, так же, как провожающих и встречающих. Едва я запрыгнул в тамбур, состав тронулся и в считанные секунды набрал ход. Потолочный плафон холодным светом освещал несколько купейных дверей в коридоре. Я задержался, надеясь встретить проводника, но, так как никто не появился, медленно пошёл по вагону в поисках места. Я хотел постучать в дверь своего купе, однако, услышав тихий, едва различимый разговор, остановился. Судя по голосам, в купе были трое: двое взрослых и ребёнок. Разговаривали, в основном, женщина и мальчик, а мужчина иногда участвовал в беседе, вставляя короткие фразы. Я стыдился своего поступка, оправдываясь тем, что боялся помешать соседям, но что-то мешало войти в купе, что-то до боли знакомое было там, и поэтому, плюнув на все правила этикета, приложил ухо к узкой щели между стеной и дверью. Женщина рассказывала ребёнку знакомую сказку. Это был голос моей матери. Я невольно открыл дверь, но пассажиры не обратили на меня внимания, продолжая заниматься свои делом: мать рассказывала сказку, а отец — листал журнал. В белобрысом мальчугане я узнал себя и содрогнулся, не веря в происходящее. Рванувшись вперёд, я хотел обнять родителей, но невидимая перегородка преградила путь. Перегородка была неосязаема, будто невидимая сила мешала мне соединиться с семьёй, сохраняя расстояние в три фута. Постепенно я успокоился, вглядываясь в родные лица.
Это случилось около тридцати лет назад. Мы ехали к брату отца Эдвардсу, и я, вдруг, отчётливо вспомнил события той поездки. Сейчас мама закончит сказку, папа приготовит чай с сэндвичами, мы поужинаем и ляжем спать. Родители заснут, а я, закутавшись в покрывало, буду следить за ними с верхней полки, пока… Пока в купе не проберётся грабитель. Отец проснётся и схватит преступника, но тот несколько раз ударит его ножом. Не пожалеет убийца и проснувшуюся мать. Я забьюсь в угол, боясь быть убитым, и потом буду сожалеть о своём малодушии всю жизнь.
— Мне надо доехать до Старвуда.
К моему удивлению, фигурка не сдвинулась с места, но её язык через сжатые ярко накрашенные губы вытолкнул фразу, похожую на глас дьявола из преисподней:
— Ближайший только в шесть утра.
Перспектива заночевать с восковыми фигурами не радовала:
— Какой-нибудь поезд идёт в северном направлении?
— Экспресс до Вилкжита через пять минут. Остановка минута.
Молниеносно достав бумажник, я пересчитал наличность:
— Сколько стоит билет?
— Пятьдесят фунтов.
В кошельке осталась именно столько денег, хотя было вдвое больше. Глаза кассира опустились, пристально глядя на мои часы. Обе стрелки, как на стене, застыли на двенадцати, хотя недавно показывали час ночи. Я протянул деньги, стараясь не смотреть в застывшие женские зрачки:
— Вы не подскажите, который час?
Однако кассир сразу протянула билет, как будто заранее приготовила его:
— Мистер Харднайт, не перепутайте: ваш поезд прибывает на седьмую платформу. Первый вагон.
Как же так, на полустанке была единственная платформа и всего один путь. Положив билет в портмоне, я попытался посмеяться над шуткой, но, к моему удивлению, обнаружил, что кассы нет, а от полустанка осталась одна стена. Одновременно с шумом приближающего состава тусклая семёрка загорелась ярко-красным неоновым светом. Холодный ветер обжёг лицо, яркий свет фонаря локомотива ослепил: я понял, что нахожусь на железнодорожном полотне и в последний момент отскочил на платформу, спасая свою жизнь. Состав, состоящий из десятка вагонов, бесшумно затормозил и остановился. В темноте освещённые номера вагонов были хорошо различимы, и я направился к своему, первому. Я находился в середине состава, и, зная о минутной остановке, побежал. Двери вагонов с лязгом открылись, но проводников не было, так же, как провожающих и встречающих. Едва я запрыгнул в тамбур, состав тронулся и в считанные секунды набрал ход. Потолочный плафон холодным светом освещал несколько купейных дверей в коридоре. Я задержался, надеясь встретить проводника, но, так как никто не появился, медленно пошёл по вагону в поисках места. Я хотел постучать в дверь своего купе, однако, услышав тихий, едва различимый разговор, остановился. Судя по голосам, в купе были трое: двое взрослых и ребёнок. Разговаривали, в основном, женщина и мальчик, а мужчина иногда участвовал в беседе, вставляя короткие фразы. Я стыдился своего поступка, оправдываясь тем, что боялся помешать соседям, но что-то мешало войти в купе, что-то до боли знакомое было там, и поэтому, плюнув на все правила этикета, приложил ухо к узкой щели между стеной и дверью. Женщина рассказывала ребёнку знакомую сказку. Это был голос моей матери. Я невольно открыл дверь, но пассажиры не обратили на меня внимания, продолжая заниматься свои делом: мать рассказывала сказку, а отец — листал журнал. В белобрысом мальчугане я узнал себя и содрогнулся, не веря в происходящее. Рванувшись вперёд, я хотел обнять родителей, но невидимая перегородка преградила путь. Перегородка была неосязаема, будто невидимая сила мешала мне соединиться с семьёй, сохраняя расстояние в три фута. Постепенно я успокоился, вглядываясь в родные лица.
Это случилось около тридцати лет назад. Мы ехали к брату отца Эдвардсу, и я, вдруг, отчётливо вспомнил события той поездки. Сейчас мама закончит сказку, папа приготовит чай с сэндвичами, мы поужинаем и ляжем спать. Родители заснут, а я, закутавшись в покрывало, буду следить за ними с верхней полки, пока… Пока в купе не проберётся грабитель. Отец проснётся и схватит преступника, но тот несколько раз ударит его ножом. Не пожалеет убийца и проснувшуюся мать. Я забьюсь в угол, боясь быть убитым, и потом буду сожалеть о своём малодушии всю жизнь.
Страница 1 из 2
