Где ты?

Звезды сияли, радуясь безоблачной ночи. Они мерцали с сознанием своего совершенства: люди просто обязаны были смотреть на них с восхищением и щемящим чувством почтения перед непознанным. Но Эльвина не обращала внимания на всю эту сверкающую мишуру мироздания, ибо знала нечто такое, что было недоступно большинству людей. Жизнь и смерть, эти дружные, но постоянно спорящие между собой сестрицы, открыли ей свою тайну. Вот только ключик, отворяющий дверь в тот мир, где тайна и человеческий рассудок живут в ладу друг с другом, они уронили на дно небесного колодца.

«Я родилась, когда ты перестал существовать. Все время, все эти годы я страдала от твоего отсутствия».

Эльвине было четырнадцать лет, когда родители решили навестить забытую всеми родственниками тетю Магду, жившую в огромной квартире в центре очень большого города. Родители Эльвины, любители попутешествовать, давно собирались побывать у тетушки, их интересовал город, славившийся обилием музеев и театров. Девочке не нравились такие поездки, но в этот раз она с нетерпением ждала дня отъезда, словно в незнакомом городе ее ожидало нечто очень важное.

Они приехали в полдень. Дверь открыла миниатюрная женщина лет семидесяти в бирюзовом кимоно, с совершенно седыми волосами и невозможно светлыми глазами. Бегло кивнув взрослым, тетя Магда занялась исключительно девочкой. Она взяла Эльвину за руки. Нежно улыбаясь, гладила ее взглядом, как давнюю знакомую, и приговаривала:

— Боже мой! Вот ты какая, лапушка. А глазки-то, глазки! Совсем как у Яна.

Эльвине следовало бы удивиться столь странному приему, но она даже не стушевалась, ей стало тепло, как бывает по приезде домой. Тетя Магда показалась очень родной. Зато сильно смущены были родители Эльвины. Они знали историю Магды, знали о ее чудаковатости и предпочли бы более спокойное отношение тетушки к их дочери. Им даже, пожалуй, больше понравилось бы, если б старушка приняла их холодно, лишь предоставив для ночлега комнату в своей большой квартире.

Но тетя Магда оказалась очень радушной и разговорчивой хозяйкой. Она тут же усадила гостей за богато сервированный стол и без устали на протяжении полутора часов расспрашивала обо всех родственниках, удивляя знанием всевозможных мелочей из их жизни.

В конце концов, после кофе тетя Магда пригласила гостей в соседнюю комнату, где она намеревалась показать интересные любым туристам вещи. И, правда, на журнальном столике лежали путеводители по городу, наборы открыток, газетные вырезки. Родители занялись рассматриванием всего этого богатства, а тетя Магда обратилась к Эльвине:

— Тебе нравится у меня?

— Да.

— Ты уже совсем взрослая девочка и, наверное, замечала, что не в любом месте человеку бывает хорошо. Не так ли?

— Конечно. В поезде, например, было ужасно грязно и тесно. Там мне не понравилось.

— Я не о том… Как думаешь, почему едва ты вошла сюда, сразу почувствовала себя как дома?

— Наверное, потому что вы добрая.

— Опять не то… Постой-ка, я сейчас тебе кое-что покажу. Пойдем.

Тетя Магда встала и повела Эльвину в дальнюю комнату. Девочка почувствовала, что сейчас произойдет что-то очень важное в ее жизни. Все тело говорило об этом: громко застучало сердце, в животе заныло, слегка закружилась голова. А еще Эльвина поняла, что сейчас она увидит то, о чем смутно знала всегда, то, о чем помнила перед пробуждением каждое утро, но что неизменно улетучивалось, оставляя после себя неясный след в сознании. Потом в течение дня Эльвина пыталась припомнить это; иной раз казалось даже, что мираж вот-вот приобретет определенные черты, но, увы, все старания были тщетными.

Ее ругали воспитатели, учителя, родители, поскольку считали такие мгновения ухода в себя исключительно капризами рассеянного, невнимательного ребенка. Поначалу Эльвина пыталась объяснить взрослым, что ей необходимо вспомнить, только она не знает, что именно. Но из раза в раз наталкиваясь на упорное непонимание, девочка научилась молчать. Наверное, поэтому в глазах ее застыла тоска. Они оставались грустными, даже когда она веселилась. И это была еще одна беда Эльвины. Никто не выдерживал ее взгляда. У мамы часто выступали слезы, когда она ласкала и целовала дочку перед сном.

— Что же ты у меня такая грустная? Разве тебе плохо живется? — спрашивала мама.

— Хорошо, — улыбалась Эльвина, но глаза по-прежнему тосковали.

Дворовые дети, с которыми она пыталась подружиться, грубо кричали: «Чего вылупилась?» — и не брали в свои игры.

Эльвина не обижалась. Со временем она привыкла прятать глаза, научилась смотреть вскользь, не задерживая ни на ком и ни на чем взгляда.

Она постоянно чувствовала, что не похожа на других. Ей было вдвойне тяжело, потому что она не знала причины своей особенности. Ведь Эльвина, как никто, изо всех сил старалась быть такой, как все.

«Наконец-то теперь все объяснится.