Сержант Том Лэссхед знал, что такое жизнь. Жизнь — это когда целый месяц давишься баландой в солдатской столовой, а потом идёшь в увольнение, покупаешь пять сочных хотдогов и ящик пива.
Добавить в моё избранное
7 мин, 9 сек 8674
Если бы сержант смог перепрыгнуть, он бы запросто спустился. Но, в случае неудачи, его ждало падение в пропасть.
С высотой Том не дружил. Когда он подходил к краю, голова начинала кружиться, а ноги предательски дрожали.
Скалу и плато разделяло расстояние примерно метра в четыре.
Каких-то жалких четыре метра! В спортзале Том запросто прыгнул бы и дальше.
Но тут не спортзал. Чуть что не так, и прыжок на четыре метра вперёд превратится в прыжок на десять метров вниз!
Однако выбор был невелик. Или подыхать здесь от жажды, или прыгать.
Он прочитал короткую молитву, единственную какую вспомнил, поцеловал нагрудный крестик. Потом отошёл подальше, чтобы взять разбег.
Побежал.
И еле затормозил на самом краю. В пропасть посыпались мелкие камушки, с эхом застучали по скалам. Ещё чуть-чуть и Том сорвался бы вниз.
В висках стучало. Он жестоко обругал себя за то, что струсил в самый последний момент. Чёрт! Придётся повторить попытку.
Том поклялся, что теперь уж прыгнет, даже если на него упадёт ещё одна бомба!
Разбежался и прыгнул.
Время как будто застыло. В прыжке Том завис над бездной. Внизу ручей словно замёрз, вода не текла, а стояла неподвижно, как в болоте. Сержант не знал, сколько он висел в воздухе, мгновение или вечность. А потом его кинуло назад.
Том лежал на спине и смотрел в серое небо. Он ничего не понимал. Только что он прыгнул через пропасть, а его, против всех законов физики, отбросило назад!
Прошло много времени, прежде чем Том решил попытать счастье ещё раз. Он прыгнул и словно наткнулся на невидимую стену. Причём стена была упругая, как будто из резины. И его снова отбросило. Он прыгнул ещё раз, теперь уже без всякого разбега. Тот же результат — сержант снова оказался на поверхности плато.
Он попытался просто шагнуть за край, но нога упёрлась в незримую преграду.
Что за чертовщина здесь творится?!
Кто-то или что-то не хотело, чтобы Том Лэссхед покинул это место.
Он с десяток раз пытался шагнуть с плато в разных местах и всегда натыкался на невидимый барьер.
Сержант присел на камень, торопиться было некуда. Он ничего не понимал. Или это дурацкий сон, или он сошёл с ума.
Время шло. А точнее — не шло. Часов Том не носил, а хронометр Гарсии погиб вместе с Гарсией. Но и без часов ясно, что солнцу уже давно пора сесть. Самого солнца видно не было, его скрывали хмурые тучи. И эти тучи абсолютно не двигались. На плато вот уже много часов царило что-то среднее между днём и вечером, и переходить в ночь оно, похоже, не собиралось. Том ждал заката, а закат всё не наступал. Вскоре бездействие ему надоело. Том начал считать. Досчитал до трёх с чем-то тысяч и сбился. Начал заново.
Он измерил шагами всё плато вдоль и поперёк. Прочитал все стихи, какие помнил, и спел все песни, которые знал. Рассказывал сам себе анекдоты. Пересказал вслух всю свою жизнь. Ночь всё не наступала, голода не было, жажды тоже. Ничего не менялось.
Вскоре, на смену всем желаниям пришло одно — умереть. Он с завистью посмотрел на труп командира, перевёл взгляд на обезглавленного солдата. И тут Лэссхед, наконец, понял, что дважды умереть нельзя.
Майор Симон Гарсия знал, что такое жизнь.
Жизнь — это когда слушаешь джаз с виниловой пластинки или мат генерала, который отчитывает за невыполненное задание. Когда на офицерской вечеринке танцуешь с дамой или на поле брани плачешь над ещё неостывшим телом боевого товарища.
Жизнь красочна и многолика. Майор Гарсия обожал жизнь. Может, поэтому и уцелел. Наверное, он родился под счастливой звездой. Не то, что Лэссхед — бедняге срубило голову. Похоже, осколком.
Бог ты мой, а это ещё, что за парень?!
Майор мог поклясться, что их было здесь двое. Он сам и Том Лэссхед.
Откуда взялся этот третий?
Парень лежал на спине в луже крови, в груди зияла дыра.
Майор всмотрелся в мёртвое лицо. Вроде знакомое, но Гарсия, хоть убей, не помнил этого человека. Может быть, взрыв вызвал частичную амнезию? Майор подивился, что помнит такие мудрёные слова, а с кем в разведку шёл не помнит!
Ну и ладно. Память рано или поздно вернётся, главное — жив! Такой шанс даётся не каждому. Это как второй раз родиться! Это — знак свыше. Теперь надо делать лишь добрые дела. Парней похоронить надо. Вот только негде. Придётся оставить так. Нехорошо, конечно, но в жизни бывает всякое… Симон Гарсия знал, что такое жизнь. Но он не знал, что такое загробная жизнь. Пока ещё не знал…
С высотой Том не дружил. Когда он подходил к краю, голова начинала кружиться, а ноги предательски дрожали.
Скалу и плато разделяло расстояние примерно метра в четыре.
Каких-то жалких четыре метра! В спортзале Том запросто прыгнул бы и дальше.
Но тут не спортзал. Чуть что не так, и прыжок на четыре метра вперёд превратится в прыжок на десять метров вниз!
Однако выбор был невелик. Или подыхать здесь от жажды, или прыгать.
Он прочитал короткую молитву, единственную какую вспомнил, поцеловал нагрудный крестик. Потом отошёл подальше, чтобы взять разбег.
Побежал.
И еле затормозил на самом краю. В пропасть посыпались мелкие камушки, с эхом застучали по скалам. Ещё чуть-чуть и Том сорвался бы вниз.
В висках стучало. Он жестоко обругал себя за то, что струсил в самый последний момент. Чёрт! Придётся повторить попытку.
Том поклялся, что теперь уж прыгнет, даже если на него упадёт ещё одна бомба!
Разбежался и прыгнул.
Время как будто застыло. В прыжке Том завис над бездной. Внизу ручей словно замёрз, вода не текла, а стояла неподвижно, как в болоте. Сержант не знал, сколько он висел в воздухе, мгновение или вечность. А потом его кинуло назад.
Том лежал на спине и смотрел в серое небо. Он ничего не понимал. Только что он прыгнул через пропасть, а его, против всех законов физики, отбросило назад!
Прошло много времени, прежде чем Том решил попытать счастье ещё раз. Он прыгнул и словно наткнулся на невидимую стену. Причём стена была упругая, как будто из резины. И его снова отбросило. Он прыгнул ещё раз, теперь уже без всякого разбега. Тот же результат — сержант снова оказался на поверхности плато.
Он попытался просто шагнуть за край, но нога упёрлась в незримую преграду.
Что за чертовщина здесь творится?!
Кто-то или что-то не хотело, чтобы Том Лэссхед покинул это место.
Он с десяток раз пытался шагнуть с плато в разных местах и всегда натыкался на невидимый барьер.
Сержант присел на камень, торопиться было некуда. Он ничего не понимал. Или это дурацкий сон, или он сошёл с ума.
Время шло. А точнее — не шло. Часов Том не носил, а хронометр Гарсии погиб вместе с Гарсией. Но и без часов ясно, что солнцу уже давно пора сесть. Самого солнца видно не было, его скрывали хмурые тучи. И эти тучи абсолютно не двигались. На плато вот уже много часов царило что-то среднее между днём и вечером, и переходить в ночь оно, похоже, не собиралось. Том ждал заката, а закат всё не наступал. Вскоре бездействие ему надоело. Том начал считать. Досчитал до трёх с чем-то тысяч и сбился. Начал заново.
Он измерил шагами всё плато вдоль и поперёк. Прочитал все стихи, какие помнил, и спел все песни, которые знал. Рассказывал сам себе анекдоты. Пересказал вслух всю свою жизнь. Ночь всё не наступала, голода не было, жажды тоже. Ничего не менялось.
Вскоре, на смену всем желаниям пришло одно — умереть. Он с завистью посмотрел на труп командира, перевёл взгляд на обезглавленного солдата. И тут Лэссхед, наконец, понял, что дважды умереть нельзя.
Майор Симон Гарсия знал, что такое жизнь.
Жизнь — это когда слушаешь джаз с виниловой пластинки или мат генерала, который отчитывает за невыполненное задание. Когда на офицерской вечеринке танцуешь с дамой или на поле брани плачешь над ещё неостывшим телом боевого товарища.
Жизнь красочна и многолика. Майор Гарсия обожал жизнь. Может, поэтому и уцелел. Наверное, он родился под счастливой звездой. Не то, что Лэссхед — бедняге срубило голову. Похоже, осколком.
Бог ты мой, а это ещё, что за парень?!
Майор мог поклясться, что их было здесь двое. Он сам и Том Лэссхед.
Откуда взялся этот третий?
Парень лежал на спине в луже крови, в груди зияла дыра.
Майор всмотрелся в мёртвое лицо. Вроде знакомое, но Гарсия, хоть убей, не помнил этого человека. Может быть, взрыв вызвал частичную амнезию? Майор подивился, что помнит такие мудрёные слова, а с кем в разведку шёл не помнит!
Ну и ладно. Память рано или поздно вернётся, главное — жив! Такой шанс даётся не каждому. Это как второй раз родиться! Это — знак свыше. Теперь надо делать лишь добрые дела. Парней похоронить надо. Вот только негде. Придётся оставить так. Нехорошо, конечно, но в жизни бывает всякое… Симон Гарсия знал, что такое жизнь. Но он не знал, что такое загробная жизнь. Пока ещё не знал…
Страница 2 из 2
