Анна бежала. Бежала по растрескавшемуся, норовящему уйти из-под ног асфальту старой парковой дорожки. Тонкие каблуки туфель, словно нарочно то и дело застревали в трещинах, но разуться молодая женщина не решалась — босая, она непременно изранит ступни и тогда точно никуда не убежит…
Добавить в моё избранное
6 мин, 30 сек 11824
Тяжелый топот преследователя неумолимо приближался. И неудивительно — мужчине не требовалось сражаться с собственной обувью. Ребристые подошвы тяжелых ботинок при каждом шаге с хрустом крошили покрытие парковой дорожки, Анне не надо было напрягать воображение, чтобы это представить.
Место, в котором она оказалась в надежде оторваться от преследователя, вполне заслуженно пользовалось дурной славой. Старые деревья, полвека назад исковерканные дыханием Излома, сумрачное марево которого опоясало город, не только не умерли, как можно было ожидать, но, наоборот, густо разрослись, превратив некогда ухоженный городской парк в жуткую даже на вид непролазную чащобу. Только по дорожкам, если повезет, можно было пройти относительно безопасно. И только днем. Смельчаки, которые на свой страх и риск пытались пройти через парк на закате или срезать путь через заросли, минуя немногочисленные дорожки, исчезали без следа. Только один, последний, сумел выйти. Абсолютно седой, с кровавой коркой на пол-лица и рваными ранами по всему телу, лишившийся правой руки до локтя и, по словам очевидцев, совершенно безумный, он вышел из парка два дня спустя, успев прохрипеть случайным свидетелям его появления несколько слов об Исповеднике и гигантской паутине в глубине парка, перед тем как забиться в агонии. Парк, задолго до того приобретший нехорошую славу, после этого случая получил и название — Тенета Исповедника… Выяснять, кто такой Исповедник, и о какой паутине говорил несчастный, никто не решился — слишком много разных тварей породил и продолжал порождать Излом. Впрочем, некоторые считали, что дело обстоит наоборот — не Излом порождает тварей, выплевывая их на улицы города, а город постепенно погружается в Излом.
Но сейчас Анне было не до экскурсов в историю. На очередном повороте всегда считавшаяся безопасной дорожка вдруг вспухла под ногами, как назревший гнойник, женщина оступилась и с испуганным криком завалилась на разросшийся кустарник, некогда бывший живой изгородью. Новый, полный ужаса вопль раздался, когда гибкие плети ветвей обвились вокруг тела и отбросили её прочь, после чего крепко переплелись, намертво преграждая путь обратно на дорожку.
Тихонько всхлипывая от страха, Анна с трудом встала на четвереньки… да так и осталась — ватные ноги отказывались держать, а костюм… какая разница, что там с костюмом, если ей отсюда теперь не выйти? Едва успев об этом подумать, молодая женщина тихо завыла, не в силах справиться с подступившим отчаянием. Не выйти. На дорожке был шанс. Призрачный, но он был. Здесь — нет. Потому что оставшийся за живой изгородью преследователь, в отличие от загадочного Исповедника, был человеком. Излом коверкал не только деревья. Жители города, все, не только люди, тоже подвергались его воздействию.
Но дыхание Излома — не радиация, его мишенью становились не только тела людей и не только их души. Оно пропитало воздух, стены домов, вместе с водой текло по трубам, невесомой пылью оседало на любой поверхности, постепенно превращая все большие территории в городе в населенные невиданными прежде тварями смертельные ловушки. И Тенета Исповедника в их негласном списке стояли на почетном втором месте. Первое занимало кладбище за чертой города. Именно там все началось пятьдесят три года назад. Рискнувших сунуться на кладбище смельчаками не называли. Их уничтожали на месте, стоило им выйти из-за проржавевшей ограды — расстреливали, обезглавливали и сжигали. То, что до Излома казалось немыслимым варварством и средневековым мракобесием, теперь стало залогом выживания. Так же поступали и с чужаками, которым не повезло выйти из Излома на территории кладбища.
Чужаки. Пришельцы из того, старого мира, в котором остались автомобили, телевидение и интернет. Мужчины и иногда — очень редко — женщины с мертвыми глазами и хищными повадками. Излом притягивал их, как пламя свечи притягивает бабочек, переплавляя в своем горниле и выплевывая на улицы города. Именно такой чужак открыл охоту на Анну этим вечером, загнав прямиком в Тенета. Причем, как оказалось, в самом прямом смысле — тускло мерцающие в сумраке под деревьями серебристые нити складывались в легко узнаваемый узор паутины.
Затянутый в проклепанную черную кожу чужак мощным прыжком перемахнул через преградившую Анне путь к спасению кустарниковую изгородь и, увидев женщину стоящей на четвереньках — подняться она так и не успела — торжествующе ухмыльнулся:
— А вот и я куколка! — продемонстрировав в хищном оскале крупноватые, но вполне человеческие клыки.
В следующий миг за спиной Анны раздалось ритмичное сухое пощелкивание, и крошечную полянку накрыла тень.
— Эт-то что за хрень?! — чужак попятился, выбрасывая перед собой руку.
Еще один щелчок, на этот раз металлический, и в руке мужчины быстро, точно змеиное жало, возникает лезвие ножа.
Анна шарахнулась в сторону, пытаясь одновременно оглянуться на Исповедника — а кто еще мог тут появиться, кроме хозяина этих мест?
Место, в котором она оказалась в надежде оторваться от преследователя, вполне заслуженно пользовалось дурной славой. Старые деревья, полвека назад исковерканные дыханием Излома, сумрачное марево которого опоясало город, не только не умерли, как можно было ожидать, но, наоборот, густо разрослись, превратив некогда ухоженный городской парк в жуткую даже на вид непролазную чащобу. Только по дорожкам, если повезет, можно было пройти относительно безопасно. И только днем. Смельчаки, которые на свой страх и риск пытались пройти через парк на закате или срезать путь через заросли, минуя немногочисленные дорожки, исчезали без следа. Только один, последний, сумел выйти. Абсолютно седой, с кровавой коркой на пол-лица и рваными ранами по всему телу, лишившийся правой руки до локтя и, по словам очевидцев, совершенно безумный, он вышел из парка два дня спустя, успев прохрипеть случайным свидетелям его появления несколько слов об Исповеднике и гигантской паутине в глубине парка, перед тем как забиться в агонии. Парк, задолго до того приобретший нехорошую славу, после этого случая получил и название — Тенета Исповедника… Выяснять, кто такой Исповедник, и о какой паутине говорил несчастный, никто не решился — слишком много разных тварей породил и продолжал порождать Излом. Впрочем, некоторые считали, что дело обстоит наоборот — не Излом порождает тварей, выплевывая их на улицы города, а город постепенно погружается в Излом.
Но сейчас Анне было не до экскурсов в историю. На очередном повороте всегда считавшаяся безопасной дорожка вдруг вспухла под ногами, как назревший гнойник, женщина оступилась и с испуганным криком завалилась на разросшийся кустарник, некогда бывший живой изгородью. Новый, полный ужаса вопль раздался, когда гибкие плети ветвей обвились вокруг тела и отбросили её прочь, после чего крепко переплелись, намертво преграждая путь обратно на дорожку.
Тихонько всхлипывая от страха, Анна с трудом встала на четвереньки… да так и осталась — ватные ноги отказывались держать, а костюм… какая разница, что там с костюмом, если ей отсюда теперь не выйти? Едва успев об этом подумать, молодая женщина тихо завыла, не в силах справиться с подступившим отчаянием. Не выйти. На дорожке был шанс. Призрачный, но он был. Здесь — нет. Потому что оставшийся за живой изгородью преследователь, в отличие от загадочного Исповедника, был человеком. Излом коверкал не только деревья. Жители города, все, не только люди, тоже подвергались его воздействию.
Но дыхание Излома — не радиация, его мишенью становились не только тела людей и не только их души. Оно пропитало воздух, стены домов, вместе с водой текло по трубам, невесомой пылью оседало на любой поверхности, постепенно превращая все большие территории в городе в населенные невиданными прежде тварями смертельные ловушки. И Тенета Исповедника в их негласном списке стояли на почетном втором месте. Первое занимало кладбище за чертой города. Именно там все началось пятьдесят три года назад. Рискнувших сунуться на кладбище смельчаками не называли. Их уничтожали на месте, стоило им выйти из-за проржавевшей ограды — расстреливали, обезглавливали и сжигали. То, что до Излома казалось немыслимым варварством и средневековым мракобесием, теперь стало залогом выживания. Так же поступали и с чужаками, которым не повезло выйти из Излома на территории кладбища.
Чужаки. Пришельцы из того, старого мира, в котором остались автомобили, телевидение и интернет. Мужчины и иногда — очень редко — женщины с мертвыми глазами и хищными повадками. Излом притягивал их, как пламя свечи притягивает бабочек, переплавляя в своем горниле и выплевывая на улицы города. Именно такой чужак открыл охоту на Анну этим вечером, загнав прямиком в Тенета. Причем, как оказалось, в самом прямом смысле — тускло мерцающие в сумраке под деревьями серебристые нити складывались в легко узнаваемый узор паутины.
Затянутый в проклепанную черную кожу чужак мощным прыжком перемахнул через преградившую Анне путь к спасению кустарниковую изгородь и, увидев женщину стоящей на четвереньках — подняться она так и не успела — торжествующе ухмыльнулся:
— А вот и я куколка! — продемонстрировав в хищном оскале крупноватые, но вполне человеческие клыки.
В следующий миг за спиной Анны раздалось ритмичное сухое пощелкивание, и крошечную полянку накрыла тень.
— Эт-то что за хрень?! — чужак попятился, выбрасывая перед собой руку.
Еще один щелчок, на этот раз металлический, и в руке мужчины быстро, точно змеиное жало, возникает лезвие ножа.
Анна шарахнулась в сторону, пытаясь одновременно оглянуться на Исповедника — а кто еще мог тут появиться, кроме хозяина этих мест?
Страница 1 из 2
