Анна бежала. Бежала по растрескавшемуся, норовящему уйти из-под ног асфальту старой парковой дорожки. Тонкие каблуки туфель, словно нарочно то и дело застревали в трещинах, но разуться молодая женщина не решалась — босая, она непременно изранит ступни и тогда точно никуда не убежит…
Добавить в моё избранное
6 мин, 30 сек 11825
— и не выпустить из поля зрения вооруженного и от страха ставшего еще более опасным и непредсказуемым чужака. Но приятный, вполне человеческий, совершенно не похожий на рычание чужака, голос, раздавшийся откуда-то сверху из-за спины, заставил её испуганно застыть:
— Не надо, дитя. Пока не стоит.
— Что ты, черт побери, за тварь? — чужак теперь походил на попавшего а капкан зверя, а в еще минуту назад светившихся мрачным предвкушением глазах плескался неприкрытый страх.
— Дитя, — снова заговорил невидимый Исповедник, — встань.
И добавил:
— Прошу тебя.
Анна вскочила на ноги раньше, чем он успел договорить. В груди затеплилась робкая надежда на спасение… Но оборачиваться все равно не рискнула — судя по лицу чужака, Исповедник был кем угодно, но не обычным человеком. А страх перед возможной мучительной смертью надежно похоронил любопытство на задворках сознания.
— Иди вперед, — голос по-прежнему был мягкий, но не услышать приказные нотки было невозможно.
Молодая женщина послушно зашагала вперед, прямо на живую изгородь, которая тут же пришла в движение. Чужак вскинул руку с зажатым в ней ножом и бросился на неё:
— Так ты это подстроила! С-су-ууука… Что-то внезапно мелькнуло перед лицом и мужчина, обливаясь кровью, рухнул на землю. Очередной раз испуганно вскрикнув, Анна отскочила в сторону… и оказалась лицом к лицу с Исповедником. Увиденное заставило её судорожно зажать ладонью рот, сдерживая вопль ужаса.
Исповедник навис над ней с выражением бесконечного терпения на лице, которое могло бы принадлежать мужчине лет шестидесяти. Яркие голубые глаза с тонкими лучиками смешливых морщинок, тонкие сухие губы, сложенные в благожелательной улыбке, не открывающей, впрочем, зубов, что как-то незаметно придало ей «инквизиторский» оттенок, и ореол необычно остриженных белоснежных волос. Невероятно мускулистые плечи и верхняя часть торса были, как и лицо, вполне человеческими, но руки от локтей и тело ниже грудной клетки… принадлежали гигантскому насекомому. Всмотревшись в густеющем сумраке в руки… конечности Исповедника, аккуратно прижатые к туловищу и сложенные в подобии молитвенного жеста, Анна вспомнила иллюстрацию из какой-то книги родителей, сохранившейся после Излома, а вместе с ней и название насекомого, чудовищным подобием которого был Исповедник.
Богомол.
Существо не двигалось, то ли давая себя рассмотреть, то ли… Улыбка медленно сползала с таких человеческих губ, превращаясь в маску печали. Анна тряхнула головой. Страх незаметно пропал, сменившись безразличием. Наверное, то же самое чувствует мышь, слишком долго находившаяся в мягких лапах поймавшего её кота.
— Иди с миром, дитя, — услышала она.
— Иди. Тенета пропустят тебя.
Заторможенно кивнув, Анна повернулась к кустам, образовавшим довольно широкий проход, но тут же обернулась обратно.
— А он? — указывая на чужака.
Исповедник одобрительно улыбнулся:
— Я не ошибся в тебе, дитя. У тебя чистая душа. Чистая и добрая, — но тут же холодно припечатал:
— А у него — нет! Он мой.
— А… — Нет, дитя. Будь он чист, Излом не призвал бы его, — чудовищное существо совершенно человеческим жестом печально покачало головой.
— К тому же чистые душой не охотятся на себе подобных. Иди же и знай, что, пока твоя душа будет сохранять чистоту, этот путь для тебя открыт — Тенета не причинят тебе вреда.
Анна благодарно кивнула. Возвращаться сюда она не собиралась, но… всякое бывает. Вышла на дорожку и, нервно облизав губы, снова встретилась взглядом с Исповедником, не решаясь вслух произнести то, о чем сумела догадаться за время беседы. Но тот понял.
— Да, дитя. Ты все поняла правильно — раньше я был человеком. Но большего я тебе не скажу.
Резкий рывок и хрипящий чужак забился в жестком захвате Исповедника, а сам хозяин Тенет уже развернулся к женщине спиной, унося жертву куда-то вглубь зарослей.
Анна тряхнула головой, проясняя мысли, и быстро, едва не срываясь на бег, направилась к себе домой, старательно гоня последнее воспоминание об Исповеднике — чуть светящийся в сумерках ореол белых волос вокруг темного пятна гладко выбритой кожи… как раз на макушке. Потому что некоторых вещей лучше не помнить.
— Не надо, дитя. Пока не стоит.
— Что ты, черт побери, за тварь? — чужак теперь походил на попавшего а капкан зверя, а в еще минуту назад светившихся мрачным предвкушением глазах плескался неприкрытый страх.
— Дитя, — снова заговорил невидимый Исповедник, — встань.
И добавил:
— Прошу тебя.
Анна вскочила на ноги раньше, чем он успел договорить. В груди затеплилась робкая надежда на спасение… Но оборачиваться все равно не рискнула — судя по лицу чужака, Исповедник был кем угодно, но не обычным человеком. А страх перед возможной мучительной смертью надежно похоронил любопытство на задворках сознания.
— Иди вперед, — голос по-прежнему был мягкий, но не услышать приказные нотки было невозможно.
Молодая женщина послушно зашагала вперед, прямо на живую изгородь, которая тут же пришла в движение. Чужак вскинул руку с зажатым в ней ножом и бросился на неё:
— Так ты это подстроила! С-су-ууука… Что-то внезапно мелькнуло перед лицом и мужчина, обливаясь кровью, рухнул на землю. Очередной раз испуганно вскрикнув, Анна отскочила в сторону… и оказалась лицом к лицу с Исповедником. Увиденное заставило её судорожно зажать ладонью рот, сдерживая вопль ужаса.
Исповедник навис над ней с выражением бесконечного терпения на лице, которое могло бы принадлежать мужчине лет шестидесяти. Яркие голубые глаза с тонкими лучиками смешливых морщинок, тонкие сухие губы, сложенные в благожелательной улыбке, не открывающей, впрочем, зубов, что как-то незаметно придало ей «инквизиторский» оттенок, и ореол необычно остриженных белоснежных волос. Невероятно мускулистые плечи и верхняя часть торса были, как и лицо, вполне человеческими, но руки от локтей и тело ниже грудной клетки… принадлежали гигантскому насекомому. Всмотревшись в густеющем сумраке в руки… конечности Исповедника, аккуратно прижатые к туловищу и сложенные в подобии молитвенного жеста, Анна вспомнила иллюстрацию из какой-то книги родителей, сохранившейся после Излома, а вместе с ней и название насекомого, чудовищным подобием которого был Исповедник.
Богомол.
Существо не двигалось, то ли давая себя рассмотреть, то ли… Улыбка медленно сползала с таких человеческих губ, превращаясь в маску печали. Анна тряхнула головой. Страх незаметно пропал, сменившись безразличием. Наверное, то же самое чувствует мышь, слишком долго находившаяся в мягких лапах поймавшего её кота.
— Иди с миром, дитя, — услышала она.
— Иди. Тенета пропустят тебя.
Заторможенно кивнув, Анна повернулась к кустам, образовавшим довольно широкий проход, но тут же обернулась обратно.
— А он? — указывая на чужака.
Исповедник одобрительно улыбнулся:
— Я не ошибся в тебе, дитя. У тебя чистая душа. Чистая и добрая, — но тут же холодно припечатал:
— А у него — нет! Он мой.
— А… — Нет, дитя. Будь он чист, Излом не призвал бы его, — чудовищное существо совершенно человеческим жестом печально покачало головой.
— К тому же чистые душой не охотятся на себе подобных. Иди же и знай, что, пока твоя душа будет сохранять чистоту, этот путь для тебя открыт — Тенета не причинят тебе вреда.
Анна благодарно кивнула. Возвращаться сюда она не собиралась, но… всякое бывает. Вышла на дорожку и, нервно облизав губы, снова встретилась взглядом с Исповедником, не решаясь вслух произнести то, о чем сумела догадаться за время беседы. Но тот понял.
— Да, дитя. Ты все поняла правильно — раньше я был человеком. Но большего я тебе не скажу.
Резкий рывок и хрипящий чужак забился в жестком захвате Исповедника, а сам хозяин Тенет уже развернулся к женщине спиной, унося жертву куда-то вглубь зарослей.
Анна тряхнула головой, проясняя мысли, и быстро, едва не срываясь на бег, направилась к себе домой, старательно гоня последнее воспоминание об Исповеднике — чуть светящийся в сумерках ореол белых волос вокруг темного пятна гладко выбритой кожи… как раз на макушке. Потому что некоторых вещей лучше не помнить.
Страница 2 из 2
