Пророк

— Я не беседую с профессиональными лжецами, — бесстрастно произнес пророк.

— Когда это я лгал?! — возмутился журналист.

— Быстрее будет перечислить, когда ты НЕ лгал. Твой духовный отец — Сатана, и ты всегда рад исполнять его прихоти. Изыди от меня!

Журналист пытался еще что-то вякать, преследуя удаляющийся паланкин, но потом осознал вдруг, что сам стал сейчас интересом для собратьев по профессии и те наверняка уже записали, как отбрил его Логос, и будут теперь демонстрировать этот ролик в своих программах, а то и в интернете. Если и дальше приставать к пророку, тот, чего доброго, начнет детализировать, когда и в чем именно солгал его собеседник, и тогда уж точно легко не отмоешься. Пришлось отстать и отправиться искать менее опасных субъектов для интервьюирования. Прочая собравшаяся пишущая и снимающая братия, похоже, пришла к аналогичным выводам, поэтому больше Логоса и его спутников никто не беспокоил.

Последнее судебное заседание походило на фарс. Прокурор вновь перечислил представленные суду доказательства и даже не стал ни в чем убеждать присяжных, поскольку «лучше выступившего вчера свидетеля мне все равно не сказать. Адвокат больше не уверял суд в невиновности своего подзащитного, а просил лишь о снисхождении, ссылаясь на его искреннее раскаяние. Но больше всех поразил собравшихся сам Селиверстов. В своем последнем слове он действительно каялся во всех своих грехах, даже в тех, в которых его здесь не обвиняли, особо вспоминая свою возлюбленную Виолетту, которую он в молодости охмурил, а когда она неожиданно для него забеременела и отказалась делать аборт, что в корне противоречило всем его тогдашним жизненным планам, своим изощренным давлением довел ее до нервного срыва, после чего она выбросилась из окна, погубив и себя, и не рожденного еще ребенка. Тогда это дело удалось замять, но воспоминания о нем и по сей день терзали его душу. Раскаяние олигарха оказалось настолько убедительным, что присяжные, признав его виновным в предъявленных обвинениях, сочли его достойным снисхождения, что избавило Селиверстова от пожизненного заключения.»

— Нет, это полное светопреставление! — выразил свои эмоции Иванов, покидая вместе с Подойниковым суд после выигранного ими процесса.

— Селиверстов реально кается и, похоже, готов выдать все свои тайные счета, чем тебе, Павел, стоит сейчас заняться. Убитый тоже оказался далеко не ангелом… ну, с него теперь Бог спросит! Адвокатишка дискредитирован, хотя с этим пусть разбирается его супруга.

А уж как дискредитирована Стрешнева!… — Ну, Стрешнева давно дискредитировала сама себя, — усмехнулся Подойников. - Думаешь, никто не знал, что она берет взятки? Ее и терпели-то только потому, что чутко прислушивалась ко всем пожеланиям начальства. Но теперь, после публичного оглашения, кому она такая будет нужна? Меня, если честно, в выступлении Логоса по ее поводу поразила только статистика. Если он действительно обо всем этом досконально знает… а он ведь знает! В общем, сейчас все коррупционеры должны ощутить себя сидящими на бочке с порохом.

— Да, этот мальчик, который никого на свете не боится и ко всем обращается на «ты», далеко пойдет… — задумчиво протянул Иванов, — если, конечно, не остановят… Глава 7.

Бунт тела.

Стоит ли говорить, что после столь яркого выступления в суде спрос на Логоса повысился еще больше? Теперь его жаждали увидеть не только взыскующие истины адепты и страдающие разнообразными телесными и духовными недугами, но и сыщики из самых разных регионов нашей необъятной страны. Конечно, правило живой очереди никто не отменял, конечно, Логос, которому недавно исполнилось уже двенадцать лет, принимал посетителей только в отведенные для этого часы, чтобы оставалось время для сна, медитации и ухода за телом, но напряжение все равно заметно росло, и Павел начал уже опасаться, что его сыну грозит банальное нервное истощение. Основания для подобных опасений у него были: внимательный отцовский взгляд стал подмечать, что Логос в последние дни ведет себя как-то не так… при этом на людях старательно делает вид, что все у него в порядке. Но все тайное когда-нибудь становится явным, и однажды Павел, зайдя к сыну во время сеанса медитации, обнаружил, что тот сидит в какой-то странной скрюченной позе, напоминая нахохлившегося птенца. На состояние максимального сосредоточения и отрешения от мира это не походило никак.

— Логос, у тебя что-нибудь болит? — высказал резонное подозрение Павел.

— Не болит, а следовало бы… — в сердцах ответил сын.

— А в чем тогда проблема? — сейчас старший Богданов уже решительно ничего не понимал.

— Проблема в том, что мое тело меня предало! — трагическим голосом произнес Логос. И куда девалась его неизменная бесстрастность?

— Ты вроде как не похож на парализованного… — Да какой уж там паралич… — Так что тебя тогда беспокоит?

— Взбесившиеся гормоны! — выкрикнул Логос.