Пророк

— Представляешь, некий мерзкий кусок плоти вознамерился подчинить меня! МЕНЯ! своим низменным потребностям! - глаза божественного ребенка буквально метали молнии.

— Но как это может быть?! — поразился Павел.

— Оказывается, может. Я тут сижу, стараюсь размышлять о высоких материях и никак не могу сосредоточиться, потому что в голове мелькают некие посторонние мыслишки настолько низменного свойства, что я даже не могу описать их, не осквернив уста! И все это идет от возбужденной стволовой части головного мозга, которой вдруг овладел инстинкт размножения под влиянием гормонов половых желез!

И теперь у меня, как у какого-нибудь банального самца, не обязательно даже человеческого, о-ох!… — Логос даже рукой махнул, не в состоянии выразить одними словами степень своего возмущения.

— Ну, для мальчика твоего возраста это нормально… — Для ТЕЛА мальчика моего возраста, — язвительно уточнил Логос.

— Но это-то и возмутительно, когда тело пытается управлять разумом! Да, я еще способен справиться со своей подкоркой, но знал бы ты, как это отвлекает от дела! Тут уж одно из двух: или настраиваешь свой ум на восприятие тонких материй, или старательно гонишь от себя всякие неприличные мысли, заниматься всем этим одновременно, уж извини, даже у меня не получается.

— И что, нет никакого способа устранить эту проблему? — вякнул Павел.

— Способ-то, разумеется, есть, вот только очень радикальный, — тут же отреагировал Логос.

— Да, тем, кто стали кастратами по доброй воле, открыто Царство Божье, это проверенный способ избавления от телесных соблазнов и вполне законный путь для спасения собственной души, но вы же с матерью тоже пошли на жертвы, родив только одного ребенка, и не хотите при этом, чтобы ваш род угас. И дабы не потерять возможность когда-нибудь исполнить этот мой долг перед вами, я вынужден отказаться от столь необратимых решений. Но если проблему нельзя решить окончательно и бесповоротно, это еще не означает, что ее нельзя загнать вглубь на то время, пока не закончится гормональная буря в организме. И именно ты мне сможешь здесь помочь.

— Я?! Каким, интересно, образом? — удивился Павел.

— Тем самым, каким отцы веками помогали своим непутевым сыновьям.

— Н-не понимаю… — Самой обычной поркой, папа.

— Логос, это сейчас не принято, да и раньше в приличных семьях детей если и наказывали подобным образом, так за их дурные намерения, а не за естественные реакции организма.

— А я разве говорил о наказании? По-моему, речь шла о помощи, которую ты вполне в состоянии оказать. И да, я в курсе всех современных предрассудков на этот счет, типа надо убеждать ребенка словами, а не розгой. Но, папа, убедить не нарушать правила можно только того, кто нарушает их вполне сознательно, то есть не под влиянием гормонов или рефлексов. Производство гормонов сознанием не регулируется, им руководит гипоталамус — очень древняя мозговая структура, к разуму отношения не имеющая. Это его, что ли, надо убеждать словами? Так спешу тебя огорчить, гипоталамус никаких слов не понимает, вообще никаких! Да, он реагирует на импульсы возбуждения или торможения, исходящие из контролирующих его больших полушарий головного мозга, но в свою очередь воздействует на них гормонами, провоцируя то самое неуместное возбуждение. А вот что он точно воспринимает, так это всякого рода рефлексы и болевые импульсы, на которые и реагирует даже без всякого обращения к сознанию. Оно и понятно, ведь гипоталамус — это же часть стволового мозга, развитого даже у рыб и специально предназначенного для того, чтобы немедленно реагировать за физические угрозы на подсознательном уровне.

— Так ты рассчитываешь, что боль поможет тебе справиться с посторонними мыслями?

— Да. Для чего, как ты думаешь, средневековые монахи занимались «умерщвлением плоти»? Боль воспринимается организмом как сигнал о физической угрозе, которую следует по возможности исключить. Если боль становится обязательным следствием определенных действий, значит, именно эти действия опасны для организма. Так на подсознательном уровне формируется условный рефлекс, понятный для гипоталамуса, который в ответ вырабатывает или, наоборот, не вырабатывает определенные гормоны, чем настраивает организм на исполнение данного рефлекса.

— Понятно… — вздохнул Павел.

— Только тебе же в результате будет неудобно сидеть.

— Любое решение имеет свои издержки. Игнорировать боль в ягодицах куда легче, чем неприличные мысли, если не ассоциировать себя с телом.

— Хорошо, раз такое дело, я тебе помогу. Вот только что конкретно мне для этого надо сделать?

— Нарежь где-нибудь хороших розог, замочи их, скажи своим людям, чтобы раздобыли и доставили в мои покои длинную и достаточно широкую лавку, а потом я сам оповещу тебя, когда мне понадобится твоя помощь.

— Эээ, а может, лучше все же с ремня начнем?