Застывшие Чувства

— Бронзой.

— Что?

— Памятник, говорю, бронзовый. Да, все верно, неразделенная любовь. Это такая мука, верно, Мария Александровна?

— Верно, — автоматически ответила та.

— «Разве я называла свое имя и отчество в прошлый раз?» — Это вовсе не обязательно, — ответил на ее мысли бомж.

— Я узнал о вас из газеты. Статья была подписана «Мария Сафонова», а на последней странице перечислены все сотрудники редакции. М. А.

— скорее всего Александровна.

— Или Алексеевна.

— Значит, я просто угадал.

— И ещё ловко ушли от ответа. Вы знали о преступлении или нет?

— Раз уж вам так угодна эта тема… да, знал. Не хотел вас пугать в прошлый раз. Но раз уж вы сами все узнали, извольте. Заводчик убил мастера, это ужасная история, верно. И это сошло ему с рук.

— Не удивительно, если он водил дружбу с мэром города.

— Правильно мыслите. Так все и было. Родные мастера обратились в полицию. Полиция провела расследование формально и мастера посчитали без вести пропавшим. Вот так-то.

— Павел Андреевич замолчал, посмотрел куда-то в сторону, потом довольно бесцеремонно и оценивающе взглянул на собеседницу. Та смотрела под ноги, размышляя о чем-то своем.

— Так вы об этом написать надумали? Поведать читателям о давнем и нераскрытом преступлении?

— Даже не знаю, стоит ли ворошить прошлое.

— Верно говорите… знаете, Мария Александровна, а это еще не вся история.

— В каком смысле?

— Да. Мастер был убит, но перед тем, как его связали и бросили в форму, он заключил сделку с Князем Тишины! — Бомж торжествующе взглянул на журналистку.

— Этого вы уж точно не знали.

— С князем? Каким ещё князем? Вы это о Дьяволе что ли? Ну, это вы уж определенно перегнули.

— Ничуть.

— И что это была за сделка? Может вам и подробности известны? Поделитесь?

— С удовольствием. Я рад скоротать время за разговорами в компании с привлекательной и умной женщиной, хотя и незаслуженно обиженной судьбой.

Мария вздрогнула при этих словах, но промолчала.

Так вот, мастер этот, молодой человек, воздыхатель по дочери заводчика, оказывал знаки внимания, но понимал, что никогда не сможет произвести даже должного впечатления, ни то чтобы добиться внимания или расположения. Он хотел сделать что-то действительно стоящее, заслуживающее заинтересованности и уважения, но он при этом не был тщеславен. Понятно, что он мог рассчитывать только на собственные возможности. А что у него было? Лишь голова, руки да влюбленное сердце. Вот он и задумал заключить сделку с нечистым. Долго он об этом размышлял или нет — неизвестно, но как только решился, Дьявол немедленно явился. Он возник во всей красе в дыму, огне и копоти плавильного цеха.

— Зачем воззвал ко мне, смертный человек?

— Я влюблен… — Да, знаю. Софи, дочь фабриканта. Она ничего, мила, умна. Чего ж ты хочешь? Её любви или отцовского приданного?

— Я хочу лишь поразить свою возлюбленную, создать какой-нибудь шедевр, что-то необычайно прекрасное.

— А, это не сложно.

— Вот как? А Софи? Станет ли она благосклонна ко мне?

— О, твое творение сведет с ума не одну Софи!

— Другие мне ни к чему, мне мила лишь она.

— Понятно. Один вопрос к тебе. На что ты готов ради этого?

— Я готов вложить в работу свою душу.

— Меня это устраивает! — Дьявол громогласно расхохотался и исчез, словно его и не было. Мастер решил даже, что все это ему пригрезилось от дыма и жара.

Но в следующий миг в цех явился фабрикант со своими подручными, и участь мастера была решена. Он, как и пообещал, вложил в работу свою душу, да и плоть тоже в прямом смысле. Наивный, он полагал, что Дьявол исполнит его просьбу. Да, он исполнил, но как всегда извратил суть.

— Павел Андреевич, вы в прошлом не писателем были? Признайтесь, это ваше собственное сочинение. Вы его тут всем подряд рассказываете?

— Нет, разумеется. Это не выдумка, это абсолютная истина.

— Но в таком случае, откуда она вам-то известна? Вы еще скажите, что лично присутствовали в этот момент.

Бомж изменился в лице и даже фигуре, — расправились плечи, рост стал выше, сверкнуло благородство.

— Не совсем так, но близко к правде. Я появился немного позже.

— Что?

— Я был одним из тех, кто сгубил мастера.

— Вы… вы не трезвы? Или просто решили меня попугать?

— Мы убили мастера, как заставил нас фабрикант, но сделка к тому времени была заключена. Хозяин повелел нам завершить работу и сохранять памятник любой ценой. Мы стерегли его все эти годы, мы укрыли его в смутные времена, не позволили переплавить позже.

— Чем же он был так дорог фабриканту?

— Не ему. Я о нашем подлинном Хозяине, о Дьяволе. Он оставался в цехе скрытно и все видел.