Застывшие Чувства

По этой причине Виктор Васильевич поручил Марии продолжить тему. Отказываться она естественно не стала.

В общем, все было хорошо, нехорошо было только на душе у самой Марии. Это было странно, она часто сочиняла душещипательные истории и никогда после них не оставалось такого неприятного осадка. Что было не так, она понять не могла.

Так прошел почти месяц. Почему-то из головы не шел Гоша. До такой степени не шел, что Мария решилась зайти к нему еще раз.

Она отправилась к нему днем, в расчете на то, что, может быть, не застанет его дома. Мария уже придумала, что оставит в двери записку, и даже мысленно набросала ее содержание. Во двор она зашла с улыбкой, чему сама удивилась. Может это аура места так на нее воздействует? Мария не смела признаться даже самой себе, что это могло быть чем-то иным. Например, встреча с творческой личностью, необычным человеком несвойственным ее кругу.

На стук в дверь привычно загрохотали шаги по деревянным ступеням. Почему-то вспомнились строки из песни: «Лестница здесь — девять шагов до заветной двери. А за дверями русская печь да гость на постой».

«Прочь, прочь такие мысли».

— Мария передернула плечами.

Дверь привычно распахнулась настежь. «С каких это пор мне стало тут привычно? Я здесь всего второй раз».

Гоша растянулся в широкой улыбке. На миг с его лица сошла вселенская скорбь.

— Ирина? — неуверенно выдавил он из себя.

— Мария, — сухо отозвалась та.

— Мария Александровна Сафонова — журналист, — хмуро добавила для большей убедительности.

— «Ну да, еще назвать год рождения и сообщить, что не замужем».

— Да, конечно, я так и думал.

— Я по делу, — сурово пояснила она.

— «Поплакаться в жилетку и напроситься ночевать».

— Да, я вас узнал. Вы обо мне написали. Вы проходите, поднимайтесь наверх.

— На этот раз Гоша пропустил Марию вперед, что ей не очень понравилось. А Гоша сразу же предложил присаживаться, соорудил чай и печенье. Сейчас они расположились в «той» комнате, что была отведена под все сразу.

Пока чайник закипал, Мария с улыбкой смотрела, как хозяин освобождает стол от инструмента. Похоже, что перед ее визитом он натягивал холст на очередной подрамник. Стол был завален обрезками, инструментами. Гвозди, молоток, какие-то хитрые клещи. Банка с чем-то белым. «Грунт акриловый» — виднелась надпись из-под натеков.

«Надо же, какой он деятельный. Он всегда такой или я его застаю за работой?» Они пили чай. Гоша ни о чем не спрашивал. Мария ничего не говорила.

— Да. Я же хотела спросить.

— Опомнилась она после созерцания стен.

— После публикации вы претензий не имеете?

— К вам? — Гоша очнулся от созерцания внутреннего мира.

— К редакции. Ну и ко мне тоже.

— Что вы? Какие претензии? Бог с вами! Мне это дело наоборот только на пользу пошло. От меня милиция отстала. Трактор я этот все же угнал.

— А вы его откуда угнали?

— Да там же неподалеку стройки кругом. Старые дома сносят. Жалко. Столетнюю инфраструктуру разрушают, уют, одним словом. От этих безликих бетонок какой уют? Меня от них коробит — безликие, бездушные, холодные. Видали, там неподалеку такой высоченный зеленый дом отгрохали? Это же ужас что, а не дом! Вы бы об этом тоже написали.

— Я подумаю. Хорошо, что хоть у вас хорошо.

— На счет чего?

— На счет милиции. Отстали и то хорошо.

— Ай, это! От них никуда не деться. Это как заноза в… извините. Я о другом сказать хотел. Мне после вашей статьи заказы повалили… ну, не повалили, конечно. Я чего столько холстов готовлю?

— Вот я тоже хотела спросить, у вас всегда так… весело?

— Весело? — Гоша недоуменно осмотрелся.

— А, это… беспорядок, имеете ввиду? Мне кафешку оформить предложили, вот я и подготавливаюсь.

— А готовые холсты вы не покупаете? Так разве не проще?

— Там не все размеры есть и пропорции другие… Беспорядок, да. Это вы верно подметили. Лариса было тут присматривала за порядком… Без нее теперь… — Извините, Георгий. А она какая была, Лариса?

— Она? Классная была. А вот, я вам ее портрет покажу.

— Гошу смело со стула. Через минуту он явился с холстом.

— Это последний.

— Гоша поставил портрет на стул. Он был не дописан, скорее даже только начат. Некоторые детали были лишь в угле. Проработаны были в полной мере глаза, яркие, глубокие, живые.

Мария поняла, что Гоша влюблен в Ларису.

— А есть еще? Другие? Извините, что влезаю в личные отношения.

— Другие есть, но этот самый лучший. Она… она уже была тогда беременна… Я даже не знал. Еще удивлялся, отчего у нее так глаза горят.

— И не почувствовали?

— Видимо нет. Я поверхностный… Мы столько времени провели вместе, мог бы догадаться, но…