Застывшие Чувства

— Простите, Георгий, я задела вас за живое.

— Да чего уж. Все нормально.

— Мне, наверное, пора идти, еще уйма дел.

— Пишите?

— Куда деваться?

— А портрет свой не надумали заказать?

— Портрет? Не надумала.

— Зря. Я бы вас бесплатно написал. В знак благодарности.

— Дело не в деньгах, просто… Я подумаю. И о портрете, и о новостройках.

Эрнест Иннокентьевич Галиньш слыл человеком занятым. Кроме преподавания в университете, он курировал местный краеведческий музей, консультировал два, три антикварных салона по поводу подлинности или оценки стоимости некоторых предметов старины. Кроме этого он вел кружок истории в интернате для детей из неблагополучных семей и что-то ещё, чего Мария в точности не знала. Однако именно этот обширнейший спектр занятий её знакомого определил дальнейшие действия. Кто как ни Эрнест Иннокентьевич прольет свет на темную историю с этим памятником, даст ей исчерпывающую информацию? Ответ — никто. Самое сложное, это найти свободное время в его занятом расписании.

Когда Мария рассказала ему над чем она сейчас работает, тот, как ни странно, быстро нашел окно в своем плотном графике.

— Знаете что, Мария Александровна. Я через часок буду в «Лидии», подъезжайте-ка туда, там и пообщаемся. Если не затруднительно, конечно же.

Мария знала, где располагался этот антикварный салон и, доложившись ВВСу, отправилась туда пешком.

Ничего особенного этот салон собой не представлял, так бывший комиссионный магазин. Кстати, как ей помнилось, раньше в нем было куда уютнее. На полках стояли подлинные антикварные вещи, от которых веяло благородством и стариной. Сейчас здесь теснились в основном китайские и турецкие поделки ширпотреба, среди которых редко попадалось что-то стоящее.

Галиньш очевидно уже завершил свою работу и любезно общался с директрисой в зале. Вообще он весь был сама любезность. Этакий повзрослевший, тертый, излучающий вселенское благополучие Колобок. Он всегда сиял, улыбался и перекатывался при ходьбе. Короткая стрижка, пухлые холеные щечки добавляли сходства со сказочным персонажем. Круглые очки в золоченой оправе придавали Колобку весомости и солидности. Вид его был внушительный и гротескный одновременно.

Зато директриса салона Марии не нравилась совершенно. «Колхозная выскочка, грымза деревенская, ни ума, ни образования. Умело выскочила замуж за кого-то там барыгу, рванула денег, развелась, перекупила комиссионку, навезла барахла дешевого и вот теперь процветает».

— Марию всё это жутко злило и раздражало. Почему? Как раз потому, что ни ума, ни образования, а процветает.

— Мария Александровна! — Эрнест Иннокентьевич прямо расцвел, заметив журналистку, и любезно простившись с Виолеттой Как-Её-Там-По-Отчеству, переваливаясь, засеменил навстречу Марии.

Они ехали через центр на новенькой «Вольво» Галиньша в сторону старого университетского корпуса.

— Что ж, Мария Александровна, то, что вы мне поведали действительно ужасно.

— Что именно?

— Да все ужасно. И смерть девушки, и отчаяние этого художника. Как вы сказали его имя?

Мария назвала.

— Нет, не припоминается что-то. Я ведь многих художников знаю. Он талантлив? Вы его работы видели?

Мария отрицательно покачала головой.

— Да и эта легенда вокруг самого памятника тоже ужасна.

— Галиньш вздохнул.

— Особенно когда знаешь то, что было в действительности.

— Что такого с этим памятником? Какая тут может быть история, если это новодел?

— Вы уверены?

— Конечно. Я же помню, как его устанавливали пару лет назад.

— Пять.

— Что?

— Пять лет назад, если быть точным.

— Галиньш перестал вздыхать, метнул на Марию серьезный взгляд. На минуту задумался.

— То, что я вам скажу, должно остаться между нами. Ни слова вашему редактору, как его там? Виктор Васильевич? Пренеприятнейший тип. Ни слова, ни строчки в газете, ни в вашей, ни в какой иной. Могут случиться крупные неприятности и не только у меня. Вы меня поняли, Мария Александровна?

Мария действительно поняла, что сейчас может стать обладательницей какой-то уникальной информации. Галиньш знал много достоверных фактов. Вопрос был в том, надо ли ей самой знать то, что хотел открыть ей Эрнест Иннокентьевич? В конце концов, профессиональное любопытство взяло верх.

— Да, Эрнест Иннокентьевич, я все поняла. Ни-ни. Со мной и умрет.

— Неудачная шутка, но да ладно. Дело в том, что памятник, который установили пять лет назад, в действительности не новый, а старый, тот самый, что был здесь с самого начала. После революции памятник намеревались уничтожить. Его убрали, но не переплавили, не до того стало.

— Стало быть, дело идет о прикарманивании денег?

— В общем да.