Раде, с признательностью за подсказку некоторых идей и высказывания соображений по поводу сюжета. Артур Багровский.
Добавить в моё избранное
100 мин, 55 сек 13038
Памятник так и стоял много лет на территории того же самого завода, где его отливали.
— Это на Подлужной улице который?
— Да именно там. В войну не до него было, после войны… В общем, к очередному юбилею, 125-летию, его решили восстановить. Помыли, почистили и… — … и выдали за новый.
Галиньш кивнул.
— Но это не та драматическая история, которую я хотел рассказать. Это присказка. Я хочу рассказать, что произошло при отливке этого злополучного монумента. А было это, если память не изменяет, в 18… году.
Фабрикант, владелец литейного заводика Доброслав Стелинский, поляк по происхождению, нажил состояние на производстве пушек во время войны 1812 года и жил припеваючи. Однако в последствии его дела пошли не столь удачно. Приходилось браться за любую работу от церковных колоколов до уличных памятников. В том числе и за тот заказ, о котором мы говорим. Стелинский, знаете ли, свел дружбу с тогдашним мэром города, вот ему и стали перепадать кое-какие заказы от казны, так сказать. Капитал его начал расти.
Однако главным своим капиталом он считал дочь, которую намеревался выдать замуж за петербуржского аристократа, сына графа Медынского.
— А дочь не Софи звали? — перебила вдруг Мария Эрнеста Иннокентьевича.
— Верно. София действительно была красивой и образованной девушкой. В нашем музее её портрет сохранился. Училась она в питерском институте благородных девиц. Там, кстати сказать, отец и познакомился с графом и его сыном. Тогда же представил им свою дочь.
Так вот, по этой причине ухаживания за дочерью одного молодого мастера были для отца весьма не кстати. Когда же он заметил, что дочь к тому благосклонно относится и принимает ухаживания, то решил тоже принять некоторые меры.
Мастер как раз работал над памятником. Он, кажется, занимался формовкой или чем-то вроде. Я этих тонкостей не знаю. Это было вечером перед самой отливкой.
Вот в этот момент в цехе появился хозяин с подручными. Разговор был недолог. Они связали парня, бросили его в готовую форму и тут же залили бронзой.
— Ужас какой! — Мария покосилась на рассказчика узнать, не привирает ли тот. Но Галиньш смотрел на дорогу сосредоточенно и ничем вранья не выдавал.
— И что дальше? — после некоторого молчания поинтересовалась Мария.
— Дальше все банально и прозаически. Когда металл остыл, форму разобрали. Как выяснилось, отливка нисколько не повредилась, улик никаких не было, поэтому срочно принялись за отделку. Когда заказ был выполнен, сам мэр пришел в цех взглянуть на него. Стелинский не забыл помянуть вскользь, что во время отливки случайно погиб лучший мастер завода. Это произвело ещё большее впечатление.
Затем памятник установили, как и полагалось и все пошло своим чередом.
О погибшем мастере никто не вспоминал. Кроме Софии. Она стала приходить в сквер и просиживать там часами, будто чувствовала, что любимый человек был поблизости. Знала она или нет правду о том, что случилось тогда в ночь отливки, сказать невозможно. Может догадывалась, может кто-то сообщил ей страшную тайну. Однако доподлинно известно, что спустя недолгое время она обезумела и скончалась в городской больнице для душевнобольных.
— Да, действительно жуть какая! — Мария отставила чашку и вопросительно воззрилась на Галиньша. Они сидели в его кабинете старого корпуса университета.
— Извините, но откуда вам известны такие подробности.
— Из документов, конечно же.
— Эрнест Иннокентьевич улыбнулся.
— История моя любовь, тем более история края. Я со студенческих лет просиживал дни в архиве. Меня вообще поражают, раздражают и удивляют люди, которым безразлична история города, края в котором они живут. Как можно строить свое будущее, не зная прошлого? Об этом я постоянно твержу своим студентам. Кстати, о студентах, прошу меня простить, уважаемая Мария Александровна, но мне пора отправляться к вечерникам. Если вас интересуют еще какие-то подробности, только скажите. Я обязательно постараюсь предоставить их вам. И не только по заводу или памятнику.
— Большое вам спасибо. Думаю, если чего кто и знает доподлинно так это вы, Эрнест Иннокентьевич.
— Скажу больше. Если что-то мне неизвестно, то, скорее всего, никому другому тоже. Шучу, конечно! — Галиньш прихватил подмышку портфель, проводил Марию до выхода и распрощался. Сделал он это как всегда любезно.
«Ну и что мне со всем этим делать? В газету, разумеется, это нести нельзя. А хотелось бы. ВВС ни за что бы ни пропустил историю о подмене памятников, особенно если выведает, сколько денег было прикарманено. Это история в его вкусе. Сколько их уже было? Как ему только удается выходить сухим из воды? И живым? Да иногда он нырял глубоко, чтобы вытащить на белый свет что-то скандальное. Нет, он, конечно же, неплох в этом смысле. Кто-то должен выводить на чистую воду этих хапуг. Но что самой теперь делать?
— Это на Подлужной улице который?
— Да именно там. В войну не до него было, после войны… В общем, к очередному юбилею, 125-летию, его решили восстановить. Помыли, почистили и… — … и выдали за новый.
Галиньш кивнул.
— Но это не та драматическая история, которую я хотел рассказать. Это присказка. Я хочу рассказать, что произошло при отливке этого злополучного монумента. А было это, если память не изменяет, в 18… году.
Фабрикант, владелец литейного заводика Доброслав Стелинский, поляк по происхождению, нажил состояние на производстве пушек во время войны 1812 года и жил припеваючи. Однако в последствии его дела пошли не столь удачно. Приходилось браться за любую работу от церковных колоколов до уличных памятников. В том числе и за тот заказ, о котором мы говорим. Стелинский, знаете ли, свел дружбу с тогдашним мэром города, вот ему и стали перепадать кое-какие заказы от казны, так сказать. Капитал его начал расти.
Однако главным своим капиталом он считал дочь, которую намеревался выдать замуж за петербуржского аристократа, сына графа Медынского.
— А дочь не Софи звали? — перебила вдруг Мария Эрнеста Иннокентьевича.
— Верно. София действительно была красивой и образованной девушкой. В нашем музее её портрет сохранился. Училась она в питерском институте благородных девиц. Там, кстати сказать, отец и познакомился с графом и его сыном. Тогда же представил им свою дочь.
Так вот, по этой причине ухаживания за дочерью одного молодого мастера были для отца весьма не кстати. Когда же он заметил, что дочь к тому благосклонно относится и принимает ухаживания, то решил тоже принять некоторые меры.
Мастер как раз работал над памятником. Он, кажется, занимался формовкой или чем-то вроде. Я этих тонкостей не знаю. Это было вечером перед самой отливкой.
Вот в этот момент в цехе появился хозяин с подручными. Разговор был недолог. Они связали парня, бросили его в готовую форму и тут же залили бронзой.
— Ужас какой! — Мария покосилась на рассказчика узнать, не привирает ли тот. Но Галиньш смотрел на дорогу сосредоточенно и ничем вранья не выдавал.
— И что дальше? — после некоторого молчания поинтересовалась Мария.
— Дальше все банально и прозаически. Когда металл остыл, форму разобрали. Как выяснилось, отливка нисколько не повредилась, улик никаких не было, поэтому срочно принялись за отделку. Когда заказ был выполнен, сам мэр пришел в цех взглянуть на него. Стелинский не забыл помянуть вскользь, что во время отливки случайно погиб лучший мастер завода. Это произвело ещё большее впечатление.
Затем памятник установили, как и полагалось и все пошло своим чередом.
О погибшем мастере никто не вспоминал. Кроме Софии. Она стала приходить в сквер и просиживать там часами, будто чувствовала, что любимый человек был поблизости. Знала она или нет правду о том, что случилось тогда в ночь отливки, сказать невозможно. Может догадывалась, может кто-то сообщил ей страшную тайну. Однако доподлинно известно, что спустя недолгое время она обезумела и скончалась в городской больнице для душевнобольных.
— Да, действительно жуть какая! — Мария отставила чашку и вопросительно воззрилась на Галиньша. Они сидели в его кабинете старого корпуса университета.
— Извините, но откуда вам известны такие подробности.
— Из документов, конечно же.
— Эрнест Иннокентьевич улыбнулся.
— История моя любовь, тем более история края. Я со студенческих лет просиживал дни в архиве. Меня вообще поражают, раздражают и удивляют люди, которым безразлична история города, края в котором они живут. Как можно строить свое будущее, не зная прошлого? Об этом я постоянно твержу своим студентам. Кстати, о студентах, прошу меня простить, уважаемая Мария Александровна, но мне пора отправляться к вечерникам. Если вас интересуют еще какие-то подробности, только скажите. Я обязательно постараюсь предоставить их вам. И не только по заводу или памятнику.
— Большое вам спасибо. Думаю, если чего кто и знает доподлинно так это вы, Эрнест Иннокентьевич.
— Скажу больше. Если что-то мне неизвестно, то, скорее всего, никому другому тоже. Шучу, конечно! — Галиньш прихватил подмышку портфель, проводил Марию до выхода и распрощался. Сделал он это как всегда любезно.
«Ну и что мне со всем этим делать? В газету, разумеется, это нести нельзя. А хотелось бы. ВВС ни за что бы ни пропустил историю о подмене памятников, особенно если выведает, сколько денег было прикарманено. Это история в его вкусе. Сколько их уже было? Как ему только удается выходить сухим из воды? И живым? Да иногда он нырял глубоко, чтобы вытащить на белый свет что-то скандальное. Нет, он, конечно же, неплох в этом смысле. Кто-то должен выводить на чистую воду этих хапуг. Но что самой теперь делать?
Страница 8 из 29
