Найт-Вейл оказался самым заурядным, скучным городишкой, скучнее не придумаешь. Карлос ехал сюда, нагруженный дорогим оборудованием, на которое дохнуть боялся. Обе его ассистентки приобрели оружие и сделали все прививки, которые Карлос только смог найти, включая прививку от бубонной чумы. В институте почти никто не знал, куда это их понесло, а за пределами института знали только его заказчики.
Добавить в моё избранное
92 мин, 4 сек 18797
Его равнодушие чувствовалось во всем, от манеры ставить кружку на край стола, хотя Карлос тысячу раз говорил ему этого не делать, до того, что он даже не попытался рассказать… объяснить… Дразнился намеками на свой Найт-Вейл, но разве от этого сделалось яснее, как попасть туда и что делать, когда попадешь? Все эти записки на салфетках, все эти жаркие споры над исписанными блокнотами и компьютерными программами… — А не потому ли мы так несчастливы, — прошептал в темноте голос радиоведущего, — что у каждого из нас в голове своя шкала любви, и мы выставляем другим оценки, правильно или неправильно они нас любят?
Джип подпрыгнул на ухабе так сильно, что Карлос чуть было не прикусил язык Но радиоприемник он точно не включал; а голос ведущего прозвучал совсем рядом, как будто у Карлоса над ухом. Шериф не мог его не услышать. Но он молчал.
— Мы раздаем звания и воображаемые порядковые номера в гонке за нашу благосклонность, — продолжал тем временем голос, и его бархатные интонации окрашены были неподдельной грустью. - Болеем за одного, ругаем другого… Но на самом деле вся эта гонка существует только в нашем воображении, и лишь в пьесах люди прикладывают столько усилий, чтобы кто-то оценил их любовь. Я, как всякий актер, люблю театр, дорогие радиослушатели. Но даже мне кажется, что недавняя интерактивная постановка «Двенадцатой ночи» в Муниципальном театре Найт-Вейла, когда большая часть зрителей действительно попала в рабство к эльфам, хватила немного через край. Пусть искусство будет частью нашей жизни, а не жизнь - частью искусства.
«Отлично, — подумал Карлос обреченно, — теперь даже моя шизофрения будет менять тему прямо в середине разговора».
Но хотя бы уже окончательно стало ясно, что существует два Найт-Вейла: один самый обыкновенный, со скучающим шерифом, кошачьей старушкой Джози и артезианским колодцем, и другой — с радиовышкой, театром и, чем черт не шутит, аэропортом! Найт-Вейл, о котором говорил Стив. Возможно, между ними есть какие-то ходы, двери или просто щели, как у Нила Геймана. И, может быть, даже Джесс или Тина, или они обе, умудрились попасть туда. Тогда бесполезно искать их здесь — они уже там, они уже ждут его в Найт-Вейле… Сердце Карлоса сжалось на миг и тут же забилось сильнее - перспективы для исследований открывались громаднейшие, и мистер Рейн… Но тут радиоведущий продолжил, и тут же надежда на благополучие ассистенток истаяла, будто снег на сковороде.
Вернемся к девушке, которая все еще бредет по каменному тоннелю.
Она уже уверена, что этот тоннель понижается, в какую сторону ни пойдешь, но проверить не может, потому что теперь за ее спиной явственно звучат шаги.
Шаги эти очень тихие. Сперва, довольно долго, она думала, что так шуршит опадающий песок. Но каждый раз, когда она останавливается, шаги замирают тоже. Но если ждать, почти не дыша, бесконечные минуты, шаги возобновляются. Неуверенно. Шурш-шурх — стоп. Шурх-шурх - стоп. Потом замирают. Потом начинаются вновь. И они уже громче, и уже больше похожи на чью-то легчайшую поступь.
Девушка идет дальше по тоннелю. Но темнота прессом наваливается на плечи, и рано или поздно она не выдерживает. Она останавливается, чтобы передохнуть; она не ела и не пила уже больше суток, невозможно в точности сказать, сколько. Ее горло и рот горят, язык, ноги и руки кажутся распухшими и неповоротливыми. Голова кружится, но в темноте это имеет мало значения.
Шаги становятся громче. Кроме них слышен еще и шелест - будто что-то медленно волочется по полу, замирая. Может быть, край одежды. Может быть, хромая нога. Может быть… Всхлипывая, она прижимается к стене и шарит по поясу, где был ее нож для сбора образцов. Ножа нет. Она не может вспомнить, куда он пропал.
Шаги, вроде бы, не становятся громче. Нет, они совершенно точно такие же, они перестали приближаться. Должно быть, думает девушка, этот кто-то идет по тоннелю сбоку. Или у меня над головой. Или ниже.
Его тут нет. Не в этом тоннеле.
Но, даже думая так, глубоко в душе она понимает, что нет. Оно идет за нею. И, все, что она может — БЕЖАТЬ.
БЕГИ, колотится сердце. БЕГИ, ПОКА ТЫ ЕЩЕ НЕ ВИДИШЬ ЕГО. БЕГИ, ПОТОМУ ЧТО КОГДА УВИДИШЬ… Но бежать некуда: пол все еще понижается, и она… Она вытаскивает из шлевок на шортах кожаный ремень и берет его в обе руки. Это очень глупое оружие; кроме того, от жажды она почти не чувствует своих пальцев. Но все-таки таки это немного лучше, чем просто бояться. Шаги, вроде бы, прекратились. Она их больше не слышит, но у нее громко колотится сердце и стучит в ушах.
Если все равно куда идти и спасения нет… Она делает шаг назад, навстречу звукам.
Ничего не происходит.
Она делает второй шаг.
Темнота все так же сухо и непроницаемо окружает ее стеной.
Она делает третий шаг и… То ли далеко, то ли близко от нее в тоннеле возникают две синие светящиеся точки, и девушка чуть не слепнет — слишком давно не видела света.
Джип подпрыгнул на ухабе так сильно, что Карлос чуть было не прикусил язык Но радиоприемник он точно не включал; а голос ведущего прозвучал совсем рядом, как будто у Карлоса над ухом. Шериф не мог его не услышать. Но он молчал.
— Мы раздаем звания и воображаемые порядковые номера в гонке за нашу благосклонность, — продолжал тем временем голос, и его бархатные интонации окрашены были неподдельной грустью. - Болеем за одного, ругаем другого… Но на самом деле вся эта гонка существует только в нашем воображении, и лишь в пьесах люди прикладывают столько усилий, чтобы кто-то оценил их любовь. Я, как всякий актер, люблю театр, дорогие радиослушатели. Но даже мне кажется, что недавняя интерактивная постановка «Двенадцатой ночи» в Муниципальном театре Найт-Вейла, когда большая часть зрителей действительно попала в рабство к эльфам, хватила немного через край. Пусть искусство будет частью нашей жизни, а не жизнь - частью искусства.
«Отлично, — подумал Карлос обреченно, — теперь даже моя шизофрения будет менять тему прямо в середине разговора».
Но хотя бы уже окончательно стало ясно, что существует два Найт-Вейла: один самый обыкновенный, со скучающим шерифом, кошачьей старушкой Джози и артезианским колодцем, и другой — с радиовышкой, театром и, чем черт не шутит, аэропортом! Найт-Вейл, о котором говорил Стив. Возможно, между ними есть какие-то ходы, двери или просто щели, как у Нила Геймана. И, может быть, даже Джесс или Тина, или они обе, умудрились попасть туда. Тогда бесполезно искать их здесь — они уже там, они уже ждут его в Найт-Вейле… Сердце Карлоса сжалось на миг и тут же забилось сильнее - перспективы для исследований открывались громаднейшие, и мистер Рейн… Но тут радиоведущий продолжил, и тут же надежда на благополучие ассистенток истаяла, будто снег на сковороде.
Вернемся к девушке, которая все еще бредет по каменному тоннелю.
Она уже уверена, что этот тоннель понижается, в какую сторону ни пойдешь, но проверить не может, потому что теперь за ее спиной явственно звучат шаги.
Шаги эти очень тихие. Сперва, довольно долго, она думала, что так шуршит опадающий песок. Но каждый раз, когда она останавливается, шаги замирают тоже. Но если ждать, почти не дыша, бесконечные минуты, шаги возобновляются. Неуверенно. Шурш-шурх — стоп. Шурх-шурх - стоп. Потом замирают. Потом начинаются вновь. И они уже громче, и уже больше похожи на чью-то легчайшую поступь.
Девушка идет дальше по тоннелю. Но темнота прессом наваливается на плечи, и рано или поздно она не выдерживает. Она останавливается, чтобы передохнуть; она не ела и не пила уже больше суток, невозможно в точности сказать, сколько. Ее горло и рот горят, язык, ноги и руки кажутся распухшими и неповоротливыми. Голова кружится, но в темноте это имеет мало значения.
Шаги становятся громче. Кроме них слышен еще и шелест - будто что-то медленно волочется по полу, замирая. Может быть, край одежды. Может быть, хромая нога. Может быть… Всхлипывая, она прижимается к стене и шарит по поясу, где был ее нож для сбора образцов. Ножа нет. Она не может вспомнить, куда он пропал.
Шаги, вроде бы, не становятся громче. Нет, они совершенно точно такие же, они перестали приближаться. Должно быть, думает девушка, этот кто-то идет по тоннелю сбоку. Или у меня над головой. Или ниже.
Его тут нет. Не в этом тоннеле.
Но, даже думая так, глубоко в душе она понимает, что нет. Оно идет за нею. И, все, что она может — БЕЖАТЬ.
БЕГИ, колотится сердце. БЕГИ, ПОКА ТЫ ЕЩЕ НЕ ВИДИШЬ ЕГО. БЕГИ, ПОТОМУ ЧТО КОГДА УВИДИШЬ… Но бежать некуда: пол все еще понижается, и она… Она вытаскивает из шлевок на шортах кожаный ремень и берет его в обе руки. Это очень глупое оружие; кроме того, от жажды она почти не чувствует своих пальцев. Но все-таки таки это немного лучше, чем просто бояться. Шаги, вроде бы, прекратились. Она их больше не слышит, но у нее громко колотится сердце и стучит в ушах.
Если все равно куда идти и спасения нет… Она делает шаг назад, навстречу звукам.
Ничего не происходит.
Она делает второй шаг.
Темнота все так же сухо и непроницаемо окружает ее стеной.
Она делает третий шаг и… То ли далеко, то ли близко от нее в тоннеле возникают две синие светящиеся точки, и девушка чуть не слепнет — слишком давно не видела света.
Страница 18 из 27
