Найт-Вейл оказался самым заурядным, скучным городишкой, скучнее не придумаешь. Карлос ехал сюда, нагруженный дорогим оборудованием, на которое дохнуть боялся. Обе его ассистентки приобрели оружие и сделали все прививки, которые Карлос только смог найти, включая прививку от бубонной чумы. В институте почти никто не знал, куда это их понесло, а за пределами института знали только его заказчики.
Добавить в моё избранное
92 мин, 4 сек 18803
И что единственная точка, с которой хотя бы с натяжкой можно осуществлять УКВ-трансляцию на округ Найт-Вейла — это маяк. Конечно, и он недостаточно высок для этого, но с чего-то же надо начинать.
Может быть, и не было никакой причины идти туда. Но черная дыра не спрашивает, кого притягивать. А горизонт событий Карлос, кажется, уже миновал. Может быть еще в тот момент, когда сидел, покинутый Стивом, на пустой и светлой кухне, спрашивая себя: что же дальше?
Ехать на машине ночью в песчаную бурю — плохая идея. Карлос продирался медленно, практически на ощупь. Спасением было то, что буря еще не разыгралась в полную силу.
А может быть, это была не настоящая буря. Или даже так — не всамделишная. Он уже совершенно не сомневался, что она налетела с другой стороны Найт-Вейла. Ведь если бы буря была из привычного мира, уж конечно, шериф уже вернулся бы в участок, а вместе с шерифом и все остальные участники поисков Тины и Джесси.
Подумал: может быть, и ему вернуться?
Но участок был наполовину разрушен, и Карлос не хотел навешивать на себя обвинение в вандализме вдобавок к подозрению в убийстве. Кроме того, оставить все это как есть теперь было просто невозможно.
Ты мечтал идти до конца, сказал себе Карлос. Мечтал? Уууу, трусливая душа. Шакалья… Он оглянулся на своего попутчика. Шакал на соседнем сиденье вел себя тихо, почти не дышал. Зато сидящие позади дышали шумно, иногда поскуливали. Еще песок шелестел о корпус — ладно хоть не скрежетал. Карлос с ужасом представлял, на что машина будет похожа потом. Ладно, лишь бы не встала. Счастье, что ехать недалеко. В Найт-Вейле все близко.
Помехи на радио усилились — немудрено, в бурю-то. Удивительно, что вещание все еще шло. Иногда до Карлоса долетало слово другое, не больше.
— … записка… — белый шум, треск. - … женщины без лица, что тайно живет… — Интересно, где она живет? — пробормотал Карлос, скидывая со второй передачи на первую: снаружи что-то прогрохотало, он понятия не имел, не крышу ли это сорвало с дома, и не хотел рисковать.
Ему уже было не страшно, его бил злой азарт: ведь сказал же ведущий, что зомби сейчас до него не добраться, чего еще!
Машина пошла легче: наверное, Карлос все-таки выехал на приличную дорогу, ведущую к шоссе. Значит, до маяка уже рукой подать. Не пропустить бы его в этой мути… Вдруг радио заговорило неожиданно чисто, внушительно:
— С детства тебе внушали — ты женщина, и это должно что-то значить. Как будто ты лучше, или нет, ты такая как есть, но у тебя внутри скрыта сила, связь с землей, с природой, дикая и загадочная. Не глаза у тебя, а омуты, не руки, а ветви. Но ты подрастаешь, туман предрассудков тает, и ты понимаешь, что все эти таинственные слова значили только одно: женщина — не человек.
С таким баритоном, как у ведущего, сложно звучать женственно. Но Карлос вдруг почуял странное — за этим голосом он как будто слышал другой: мягче, напевнее. Похожий на кого-то. Кто-то говорил так. Совсем недавно.
— «Шакалы», — думала ты, — обвинило радио, и Карлос резко надавил на педаль. Тина! Вот кто говорил с такими интонациями!
Сидящий рядом шакал коротко взвизгнул.
Карлос, пораженный, уставился в карие собачьи глаза.
Радио невозбранно продолжало нести свое:
— Те, кто борются за твои права, говорят одно, а тела их, губы их, шепчут другое. Они не умеют вести в танце. Они не знают ни настоящего права, ни настоящей правды.
Ты зверь, говорит себе девушка. Ты зверь, найди своих.
Звери в элегантных костюмах потрошат нацию на финансовые сводки.
Звери с железными когтями дерутся в далеких песках за горючую воду.
Звери с мягкими шубками плетут свои паутины в заваленных сокровищами логовах, от мартини к мартини. Они сбрасывают одежду так же легко, как вцепляется в горло, но никто не хочет бежать под полной луной, сжигая в легких ночной ветер.
— О мадонна… — вновь проговорил Карлос, и сам он не знал, что произнес божбу точь-в-точь с интонациями своей матери.
Буря снаружи автомобиля взвыла особенно яростно, о бок тойоты ударила порция песка. Потом не песок, что-то более тяжелое рухнуло на передний капот, ткнулось в лобовое стекло. В глаза бросились выведенные мелом буквы на неуместной здесь стоячей вывеске:
Маяк секты Найт-Вейла.
Значит, пора выходить.
До маяка оставалось метров двести, но с тем же успехом могло быть и две мили. Ветер сбивал с ног, горячий, колкий воздух обжигал и царапал лицо, песок норовил похоронить. А потом — не долгожданное укрытие, а запертая дверь. Не было никакого Ларри Лероя, чтобы открыть ее. К счастью, дерево совсем прогнило и поддалось ноге с первого удара.
В фильмах обычно после выбивания открывают щеколду, но Карлос не смог ее нащупать, а потом просто проделал внизу двери дыру побольше, и заполз туда, неуклюже, оставив на деревянной щепке обрывок рукава.
Может быть, и не было никакой причины идти туда. Но черная дыра не спрашивает, кого притягивать. А горизонт событий Карлос, кажется, уже миновал. Может быть еще в тот момент, когда сидел, покинутый Стивом, на пустой и светлой кухне, спрашивая себя: что же дальше?
Ехать на машине ночью в песчаную бурю — плохая идея. Карлос продирался медленно, практически на ощупь. Спасением было то, что буря еще не разыгралась в полную силу.
А может быть, это была не настоящая буря. Или даже так — не всамделишная. Он уже совершенно не сомневался, что она налетела с другой стороны Найт-Вейла. Ведь если бы буря была из привычного мира, уж конечно, шериф уже вернулся бы в участок, а вместе с шерифом и все остальные участники поисков Тины и Джесси.
Подумал: может быть, и ему вернуться?
Но участок был наполовину разрушен, и Карлос не хотел навешивать на себя обвинение в вандализме вдобавок к подозрению в убийстве. Кроме того, оставить все это как есть теперь было просто невозможно.
Ты мечтал идти до конца, сказал себе Карлос. Мечтал? Уууу, трусливая душа. Шакалья… Он оглянулся на своего попутчика. Шакал на соседнем сиденье вел себя тихо, почти не дышал. Зато сидящие позади дышали шумно, иногда поскуливали. Еще песок шелестел о корпус — ладно хоть не скрежетал. Карлос с ужасом представлял, на что машина будет похожа потом. Ладно, лишь бы не встала. Счастье, что ехать недалеко. В Найт-Вейле все близко.
Помехи на радио усилились — немудрено, в бурю-то. Удивительно, что вещание все еще шло. Иногда до Карлоса долетало слово другое, не больше.
— … записка… — белый шум, треск. - … женщины без лица, что тайно живет… — Интересно, где она живет? — пробормотал Карлос, скидывая со второй передачи на первую: снаружи что-то прогрохотало, он понятия не имел, не крышу ли это сорвало с дома, и не хотел рисковать.
Ему уже было не страшно, его бил злой азарт: ведь сказал же ведущий, что зомби сейчас до него не добраться, чего еще!
Машина пошла легче: наверное, Карлос все-таки выехал на приличную дорогу, ведущую к шоссе. Значит, до маяка уже рукой подать. Не пропустить бы его в этой мути… Вдруг радио заговорило неожиданно чисто, внушительно:
— С детства тебе внушали — ты женщина, и это должно что-то значить. Как будто ты лучше, или нет, ты такая как есть, но у тебя внутри скрыта сила, связь с землей, с природой, дикая и загадочная. Не глаза у тебя, а омуты, не руки, а ветви. Но ты подрастаешь, туман предрассудков тает, и ты понимаешь, что все эти таинственные слова значили только одно: женщина — не человек.
С таким баритоном, как у ведущего, сложно звучать женственно. Но Карлос вдруг почуял странное — за этим голосом он как будто слышал другой: мягче, напевнее. Похожий на кого-то. Кто-то говорил так. Совсем недавно.
— «Шакалы», — думала ты, — обвинило радио, и Карлос резко надавил на педаль. Тина! Вот кто говорил с такими интонациями!
Сидящий рядом шакал коротко взвизгнул.
Карлос, пораженный, уставился в карие собачьи глаза.
Радио невозбранно продолжало нести свое:
— Те, кто борются за твои права, говорят одно, а тела их, губы их, шепчут другое. Они не умеют вести в танце. Они не знают ни настоящего права, ни настоящей правды.
Ты зверь, говорит себе девушка. Ты зверь, найди своих.
Звери в элегантных костюмах потрошат нацию на финансовые сводки.
Звери с железными когтями дерутся в далеких песках за горючую воду.
Звери с мягкими шубками плетут свои паутины в заваленных сокровищами логовах, от мартини к мартини. Они сбрасывают одежду так же легко, как вцепляется в горло, но никто не хочет бежать под полной луной, сжигая в легких ночной ветер.
— О мадонна… — вновь проговорил Карлос, и сам он не знал, что произнес божбу точь-в-точь с интонациями своей матери.
Буря снаружи автомобиля взвыла особенно яростно, о бок тойоты ударила порция песка. Потом не песок, что-то более тяжелое рухнуло на передний капот, ткнулось в лобовое стекло. В глаза бросились выведенные мелом буквы на неуместной здесь стоячей вывеске:
Маяк секты Найт-Вейла.
Значит, пора выходить.
До маяка оставалось метров двести, но с тем же успехом могло быть и две мили. Ветер сбивал с ног, горячий, колкий воздух обжигал и царапал лицо, песок норовил похоронить. А потом — не долгожданное укрытие, а запертая дверь. Не было никакого Ларри Лероя, чтобы открыть ее. К счастью, дерево совсем прогнило и поддалось ноге с первого удара.
В фильмах обычно после выбивания открывают щеколду, но Карлос не смог ее нащупать, а потом просто проделал внизу двери дыру побольше, и заполз туда, неуклюже, оставив на деревянной щепке обрывок рукава.
Страница 24 из 27
