Павел, сельский учитель наблюдает переезд двух странных семей, схожих по составу и внешности. Семьи селятся на отшибе, скрывая жуткого на вид Младенца. Множатся угрожающие симптомы. Однажды учитель просыпается в затихшем селении: все беспомощны, кроме группы учеников, отмечавших выпускной. Чтобы одолеть Организм, учителю с ребятами надо сначала выяснить, почему большинство жителей обездвижены.
Добавить в моё избранное
73 мин, 10 сек 9311
Они показались Павлу… старше. Лет шесть-семь, не меньше. Быть может, не будь у Павла бинокля, он бы не заметил этого, несмотря даже на лунный свет, но он мог наблюдать девочек крупным планом.
Ему стало зябко, похолодели пальцы, которыми он держал бинокль. На секунду-другую Павел опустил бинокль и прикрыл глаза. Когда он снова посмотрел в бинокль, девочки сошлись у двери летнего домика и одновременно вошли внутрь.
Он не знал, сколько прошло времени. Посмотреть на часы Павел не решался — боялся пропустить что-нибудь важное, а чувство времени исказилось. Могло пройти пять минут, но с таким же успехом и двадцать пять.
Наконец, из летнего домика появилась девочка, за ней — другая. Они вышли друг за другом, преодолев так пару шагов, словно их связали. И Павел заметил, что между ними что-то или кто-то есть.
Еще немного, и Павел понял, что между девочками находится… младенец!
Откуда? Неужели кто-то из женщин уже родил?
Но это ничего не объясняло — в этом случае младенец еще не должен был ходить самостоятельно. «Повзрослевшие» девочки — это еще могла быть зрительная иллюзия из-за недостатка освещения, но ребенок в летнем домике?!
Девочки немного разошлись, и младенец оказался между ними. Голова у него была слишком большой по отношению к телу, как у детей, больных гидроцефалией. Они двинулись по кругу перед летним домиком. Младенец ковылял, перемещаясь мелкими неуклюжими шажками, и казалось странным, что он не падает и удерживает голову. У Павла возникло ощущение, что ребенок связан с девочками прозрачными, невидимыми в полумраке лентами.
Когда Младенец повернулся, и появилось его лицо, Павел вздрогнул. Почему-то он не смог рассмотреть у ребенка глаз. Его лицо показалось плоским, как блин.
Из-за дрожи бинокль сместился, и Павел заметил, что на пороге ближайшего дома стоит мужчина, а у сарая за домом — мальчик. Вот только мальчик был выше и мощнее Демы, который не так давно сломал себе ногу. Сейчас ему было не меньше двенадцати-тринадцати лет.
И это был именно Дема.
Павел узнал его одежду — шорты и майку. Только теперь одежда не была свободной, она стала тесной, облепив тело мальчика. И еще Павел узнал его в лицо.
Отец и сын стояли, не двигаясь, глядя перед собой, и Павел почувствовал уверенность, что еще один мужчина и его сын стоят перед другим домом и сараем. Если бы Павел сместился на другую сторону пустыря, он бы увидел Тиму и Тему.
Павел снова навел бинокль на младенца, который какое-то время не мог уже сделать ни шагу, балансируя, как идущий по канату. Девочки тоже остановились, их лица ничего не выражали, никто из них не шагнул к младенцу, чтобы его подхватить. Они даже не посмотрели на него, когда младенец сел на попку.
Павел хотел услышать детский плач, но тишину ничто не нарушило.
Младенец повалился на спину, задергал ножками и ручками, как жучок, который не может перевернуться.
Спустя какое-то время младенец перестал дергаться, замер, но Павел все-таки заметил в траве шевеление — младенец как будто искал что-то своей левой ручонкой, остальные конечности не двигались.
Так продолжалось не менее часа, и Павел уже спрашивал себя, сколько он протянет, разглядывая этот абсурд: застывшие мужчина и его «повзрослевший» сын, девочки-изваяния, младенец, на которого никто из них не смотрит, но с которым у них ощущается необъяснимая связь.
Павел понимал, что не уйдет, пока все это не закончится, но сильно заныли спина, ноги, а руки вообще онемели. Пришлось ненадолго опустить бинокль, помассировать руки. Когда Павел снова посмотрел в бинокль, он не сразу понял, что увидел. В шаге от младенца что-то шевелилось, и это что-то оказалось маленькой ладошкой.
Павел тихо застонал. Появился страх, как будто Павла заметили и пытаются окружить. Захотелось уйти отсюда, уйти поскорее и обо всем забыть.
Если признать, что ладошка принадлежала младенцу, а она никому другому не могла принадлежать, его левая рука должна была стать длинней в два-три раза!
Этого не могло быть, и Павел уже пытался убедить себя, что ошибся, когда младенец поднял левую ручку.
Сомнения исчезли: рука младенца была длинней, чем он сам!
Павел не выдержал и попятился. Последнее, что он видел: девочки подхватили младенца на руки и медленно понесли его к летнему домику. Младенца, у которого рука за какой-то час вытянулась почти в три раза!
4. Обычный вечер Седов остановил машину, заглушил двигатель, прислушался. Покачав головой, вытянул несвежий платок и вытер лицо. Ему становилось все больше не по себе, и он, признаться, заставлял себя делать все это.
Когда учитель закончил свой сбивчивый рассказ, он опустил голову и долго молчал, прежде чем Седов переспросил о ничего не значащих мелочах. Лейтенант заговорил было, что завтра с утра обязательно посетит дома на пустыре, но учитель так посмотрел на него, что не понадобилось никаких слов.
Ему стало зябко, похолодели пальцы, которыми он держал бинокль. На секунду-другую Павел опустил бинокль и прикрыл глаза. Когда он снова посмотрел в бинокль, девочки сошлись у двери летнего домика и одновременно вошли внутрь.
Он не знал, сколько прошло времени. Посмотреть на часы Павел не решался — боялся пропустить что-нибудь важное, а чувство времени исказилось. Могло пройти пять минут, но с таким же успехом и двадцать пять.
Наконец, из летнего домика появилась девочка, за ней — другая. Они вышли друг за другом, преодолев так пару шагов, словно их связали. И Павел заметил, что между ними что-то или кто-то есть.
Еще немного, и Павел понял, что между девочками находится… младенец!
Откуда? Неужели кто-то из женщин уже родил?
Но это ничего не объясняло — в этом случае младенец еще не должен был ходить самостоятельно. «Повзрослевшие» девочки — это еще могла быть зрительная иллюзия из-за недостатка освещения, но ребенок в летнем домике?!
Девочки немного разошлись, и младенец оказался между ними. Голова у него была слишком большой по отношению к телу, как у детей, больных гидроцефалией. Они двинулись по кругу перед летним домиком. Младенец ковылял, перемещаясь мелкими неуклюжими шажками, и казалось странным, что он не падает и удерживает голову. У Павла возникло ощущение, что ребенок связан с девочками прозрачными, невидимыми в полумраке лентами.
Когда Младенец повернулся, и появилось его лицо, Павел вздрогнул. Почему-то он не смог рассмотреть у ребенка глаз. Его лицо показалось плоским, как блин.
Из-за дрожи бинокль сместился, и Павел заметил, что на пороге ближайшего дома стоит мужчина, а у сарая за домом — мальчик. Вот только мальчик был выше и мощнее Демы, который не так давно сломал себе ногу. Сейчас ему было не меньше двенадцати-тринадцати лет.
И это был именно Дема.
Павел узнал его одежду — шорты и майку. Только теперь одежда не была свободной, она стала тесной, облепив тело мальчика. И еще Павел узнал его в лицо.
Отец и сын стояли, не двигаясь, глядя перед собой, и Павел почувствовал уверенность, что еще один мужчина и его сын стоят перед другим домом и сараем. Если бы Павел сместился на другую сторону пустыря, он бы увидел Тиму и Тему.
Павел снова навел бинокль на младенца, который какое-то время не мог уже сделать ни шагу, балансируя, как идущий по канату. Девочки тоже остановились, их лица ничего не выражали, никто из них не шагнул к младенцу, чтобы его подхватить. Они даже не посмотрели на него, когда младенец сел на попку.
Павел хотел услышать детский плач, но тишину ничто не нарушило.
Младенец повалился на спину, задергал ножками и ручками, как жучок, который не может перевернуться.
Спустя какое-то время младенец перестал дергаться, замер, но Павел все-таки заметил в траве шевеление — младенец как будто искал что-то своей левой ручонкой, остальные конечности не двигались.
Так продолжалось не менее часа, и Павел уже спрашивал себя, сколько он протянет, разглядывая этот абсурд: застывшие мужчина и его «повзрослевший» сын, девочки-изваяния, младенец, на которого никто из них не смотрит, но с которым у них ощущается необъяснимая связь.
Павел понимал, что не уйдет, пока все это не закончится, но сильно заныли спина, ноги, а руки вообще онемели. Пришлось ненадолго опустить бинокль, помассировать руки. Когда Павел снова посмотрел в бинокль, он не сразу понял, что увидел. В шаге от младенца что-то шевелилось, и это что-то оказалось маленькой ладошкой.
Павел тихо застонал. Появился страх, как будто Павла заметили и пытаются окружить. Захотелось уйти отсюда, уйти поскорее и обо всем забыть.
Если признать, что ладошка принадлежала младенцу, а она никому другому не могла принадлежать, его левая рука должна была стать длинней в два-три раза!
Этого не могло быть, и Павел уже пытался убедить себя, что ошибся, когда младенец поднял левую ручку.
Сомнения исчезли: рука младенца была длинней, чем он сам!
Павел не выдержал и попятился. Последнее, что он видел: девочки подхватили младенца на руки и медленно понесли его к летнему домику. Младенца, у которого рука за какой-то час вытянулась почти в три раза!
4. Обычный вечер Седов остановил машину, заглушил двигатель, прислушался. Покачав головой, вытянул несвежий платок и вытер лицо. Ему становилось все больше не по себе, и он, признаться, заставлял себя делать все это.
Когда учитель закончил свой сбивчивый рассказ, он опустил голову и долго молчал, прежде чем Седов переспросил о ничего не значащих мелочах. Лейтенант заговорил было, что завтра с утра обязательно посетит дома на пустыре, но учитель так посмотрел на него, что не понадобилось никаких слов.
Страница 12 из 21
