Организм

— Хорошо, — сказал Седов.

— Я съезжу туда сегодня. Еще не поздно, и они не должны спать. Гляну, что к чему.

Учитель попросил лейтенанта, чтобы тот заехал к нему на обратном пути — рассказать, что узнал. Павел сказал, что будет ждать лейтенанта, пока тот не зайдет, ждать столько, сколько понадобится.

— Заходите, даже если будет поздно. Я не буду спать.

Лейтенант предложил подбросить учителя к дому, но тот отказался, сказав, что хочет пройтись.

Седов отбросил влажный платок на панель управления, тяжело выбрался из «уазика». Отдуваясь, огляделся.

Он поставил машину, заехав в кустарник, на другой стороне шоссе — напротив тропы, ведущей к пустырю. Теперь «уазик» можно было заметить лишь, поравнявшись с ним.

Почему-то Седов не решился подъезжать на пустырь в открытую. Он пройдет к нему по тропе и какое-то время понаблюдает за домами. Кроме обычной осторожности для этого была еще одна причина — лейтенант хотел упорядочить в голове сумбур, возникший после разговора с учителем.

Смысл услышанного доходил с каким-то опозданием. Лишь сейчас, перейдя шоссе, Седов осознал, насколько жуткие подробности сообщил ему учитель. Жуткие и неправдоподобные.

Ухватившись за последнее определение, Седов попытался убедить себя: учитель что-то напутал, что-то преувеличил, что-то, возможно, наоборот не досказал. Как иначе? Было темно, а в темноте и не такое мерещится. Плюс — он устал, он сам сказал об этом. И еще, когда к кому-то есть предубеждение, это не может не сказаться на общей оценке.

Да и что, в конце концов, произошло? Какие-то странные семейки не желают общаться с жителями поселка, выгуливают детишек по ночам, но разве это причина, чтобы местный участковый звонил в ближайшее отделение милиции и требовал содействия?

Седов медленно продвигался по тропе и понемногу успокаивался. Состава преступления со стороны новых жителей нет. Даже то, что они скрыли какого-то младенца, не повод для того, чтобы врываться к ним в дом.

Лейтенант хмыкнул. Сейчас все вокруг стали умниками — чуть что, вопят о своих правах и запросто идут в суд, чтобы там им «восстановили честь и достоинство». Седов понимал, что у него слишком «теплое» место, чтобы лишаться этого из-за собственной глупости и спешки.

Когда лейтенант прошел две трети тропы, он решил сойти с нее, и в этот момент что-то бросилось ему в глаза за дальним кустарником. Он замер, постоял с полминуты, подошел ближе.

Это была машина одной из семей.

Чуть дальше Седов обнаружил второй автомобиль.

Лейтенант стоял, не зная, как быть, и внутри как будто что-то неприятно шевелилось.

Обнаруженные Седовым машины выглядели, как вещи, выброшенные за ненадобностью. Машины просто загнали поглубже в лес, игнорируя царапины на капоте, погнутый бампер и сломанное боковое зеркальце.

В какой-то момент Седову захотелось вернуться к шоссе, чтобы в дальнейшем прийти сюда не в одиночестве. Он даже подумал: не позвонить ли в ближайшее отделение ФСБ? И все-таки лейтенант подавил в себе эти мысли, несмотря на сильное, явственное беспокойство.

Он не представлял, что сказать. Как вообще отреагируют посторонние на младенца, у которого якобы «быстро выросла одна рука» и у которого«не было глаз»? После таких заявлений Седов рисковал подпортить свою репутацию на долгие годы, если не навсегда.

Что же делать?

Седов нащупал «Макаров» в кобуре, похлопал по нему. Ничего страшного не произошло. Он зайдет в один из домов, задаст хозяев пару вопросов, потребует показать ему летний домик и объяснить, откуда взялся младенец. Пожалуй, это самый оптимальный вариант. Сначала он сам убедится, что с детьми этих семей что-то происходит, и тогда станет ясно, как действовать дальше.

Все-таки… он вооружен, и эти странные семейки ему ничего не сделают. В крайнем случае, он всегда может вызвать подкрепление по рации или сотовому.

Проверив пистолет, Седов направился к пустырю.

Настя примеряла сережки, стоя возле зеркала в прихожей, и поглядывала на Никиту. Брат сидел в кухне, чавкая первым в этом году арбузом.

Настя хотела поговорить с ним, но ее отвлекали мысли о предстоящей вечеринке в доме одноклассницы Оксаны. Обычно Настя не очень-то беспокоилась о своем внешнем виде — все равно не красавица, чего зря напрягаться? Но сегодня она вдруг осознала: там будет Валера, и они, возможно, в следующий раз увидятся только спустя много-много месяцев.

Почти половина класса, единственного выпускного в местной школе, уже разъехалась, и к Оксане придет максимум человек десять.

Настя волновалась, хотя понимала: Валера не будет с ней уже никогда. Их недолгие отношения еще той осенью ушли в прошлое навечно, нечего терзать себе душу, и любые наряды — это не более осязаемая надежда, чем паутинка, унесенная ветром.

Девушка вздохнула, сняла сережки, положила их на тумбочку.