Организм

— Не ори, поняла?

— Не вздумай меня больше лапать! — девушка попятилась к окну.

Антону померещился какой-то звук в коридоре.

— Да заткнись ты… сука.

— Ах, ты тварь! Привел меня сюда и… — Заткнись!

Послышался шорох, и кухонная дверь открылась.

— Эй, вы чего?

Это был Витька.

Никита понял, что проснулся, и это стало для него облегчением.

Исчезли лица всех девочек из его класса — это был всего лишь неприятный сон. Они улыбались, делали вид, что мило беседуют друг с другом, а сами исподтишка следили за Никитой, за его нервными и стыдливыми поисками места, где есть туалет.

В животе у него уже лежал тяжелый камень, грозивший все прорвать, появилась боль, но хуже всего был стыд. Ведь все знали, что с ним такое.

Кое-как мальчик поднялся с кровати. Спать хотелось ужасно, но еще сильней хотелось в туалет. Пошатываясь, Никита вышел из комнаты. Осколки сна всплывали один за другим, и мальчик восстановил картину кошмара целиком.

Оказывается, он находился в каком-то просторном здании среди толпы детей своего возраста. Все расхаживали с бокалами в руках, как на вечеринке для взрослых знаменитостей. Все что-то пили — кто фанту, кто колу, кто просто сок или минеральную воду. Пили все, но никто не испытывал никакого беспокойства. Кроме самого Никиты. И это было странно, ведь они пили вкусные напитки в здании, где не было туалетов!

Никита обнаружил это не сразу. Опасность выплывала постепенно — по мере тщетных поисков. Все стало ясно, когда он уже не мог ходить, и его скрутило.

Мальчик, наконец, достиг туалета, щелкнул выключателем, но света почему-то не было. Он на ощупь отыскал унитаз, сел на него, все еще чувствуя ужас прерванного сна. Еще бы. Обдуться перед всем классом — ниже этого пасть уже невозможно.

И зачем только он ел на ночь арбуз? Говорила же Настя: не надо.

Никита вставал в туалет еще до полуночи. Родители еще не спали и смотрели какой-то поздний фильм. Теперь в доме было темно и тихо.

Никита вскинул голову — он едва не задремал сидя на унитазе. Мальчик поднялся, натянул трусы.

Хотел выйти из туалета, но ноги почему-то не подчинились — они онемели, не желая сгибаться в коленях. Онемели и руки. Мальчик вообще плохо чувствовал тело. На какие-то секунды Никита даже испугался. Он едва не закричал, сдержавшись лишь потому, что знал: за то, что он зря разбудит среди ночи родителей, отец его накажет.

Неприятное онемение в теле прошло, и Никита закрыл за собой дверь туалета, вернулся в спальню.

Ложась в кровать, ему почему-то захотелось увидеть родителей — просто заглянуть к ним в спальню. Конечно, он этого не сделал. Зачем? Еще разбудит.

И он уже не мог бороться со сном.

Антон вздрогнул — его как будто облили холодной водой. Как не вовремя приперся сюда этот мудак!

— Он меня лапал! — сказала Петра.

— Заманил сюда и… — Не ори ты… — у Антона перехватило дыхание.

Он понимал, что еще может все перевернуть в свою пользу: подать все так, что Петра сама его спровоцировала. Сказать, что она весь вечер посматривала на него и откровенно улыбалась, а в последний момент взбрыкнула. Во всяком случае, Антон мог уравновесить ситуацию, скрыв свой провал, но секунды шли, а он никак не мог сказать хотя бы слово.

Положение ухудшалось тем, что ненормальная «цыганка» вовсе не постыдилась постороннего. Наоборот — ее«праведное» негодование требовало выхода, и она, судя по всему, готова была сообщить о«наглости» Антона всему свету, только бы«поставить его на место».

— Он лапал меня. Скотина! Он лапал… — Заткнись, — выдавил Антон и сказал однокласснику.

— Витька, иди спать. Мы сами разберемся.

Кажется, его начальственный тон в этой ситуации был ошибкой. Витька был нетрезвым, его разбудили, и все это придало ему отваги, которой у него никогда не было.

— Антон, ты что, Петру обижаешь?

— Не лезь не в свое дело. Чего ты вообще сюда приперся?

Похоже, Витька был пьянее, чем думал Антон. Во всяком случае, он не отступил, наоборот встал на выходе и потребовал, чтобы Антон оставил Петру в покое.

— Никто ее не трогает. Хватит орать, вы всех разбудите.

Он оправдывался, и это лишь разожгло Витьку. Антон слишком часто за последние годы посмеивался над ним, и хотя никогда не бил его, этого и не требовалось — насмешки были не менее эффективны. Пожалуй, это стало главной причиной, почему Витька не отступил. И еще Антон был не прав — самый подходящий момент, чтобы возмутиться его поведением, понимая, что поддержка остальных будет на его стороне.

— Ты явно обнаглел, — сказал Витька.

Антона поглотила злость. Какой-то тупой кретин предъявляет ему претензии! И кто? Витька?! Тот, кого Антон ни за что не считал, и кто в другой ситуации и слова бы не посмел сказать!