Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
Добавить в моё избранное
67 мин, 42 сек 12872
Хонки лежал здесь — коричневый, тушеный, покрытый аппетитной поджаристой корочкой, которая, казалось, захрустела бы, прикоснись к ней вилкой. На лице эта корочка слиплась, отчего его черты казались смазанными и незнакомыми. Руки и ноги выглядели непривычно тонкими, по обнаженному животу шел едва заметный, мастерски сделанный шов. Судя по запаху, Хонки был фарширован грибами и зеленью. В некоторых местах кожа его была слегка надрезана и оттуда выглядывали бледно-желтые кусочки лимона. Рот Хонки был перекошен и тоже заштопан. Глаза остались открытыми, но прочитать по ним выражение было сложно, они уже потеряли прозрачность.
Прошло очень много времени, прежде чем до Бертса наконец дошло, что он видит. Картина была настолько абсурдна и нелепа, что у него ушло на это добрых полминуты. И тогда хладнокровие его рассыпалось, как стеклянный купол, на который уронили что-то тяжелое. Голосовые связки слиплись, вместо громкого крика они породили то ли хрип, то ли утробный визг. Бертс попятился, врезался спиной в стенку и только тогда у него хватило сил оторвать взгляд от лежащего на противне блюда. Он бросился бежать прочь от кухни и перед глазами завертелись тысячи безликих дверей. Он бежал, не чувствуя под собой ног, ледяной пот заливал грудь и лоб. Так быстро Бертс не бегал еще никогда в жизни. Ужас черный, растопырившийся где-то в районе груди, перекрывал дыхание. Этот ужас вымел из головы все мысли, он гнал его все вперед и вперед, так, словно сзади полыхало пламя огромного пожара. «Хонки-Хонки-Хонки-Хонки, — бессмысленно колотилось в мозгу, — Хонки-тонки-хонки-тонки»….
Прочь из дома — подумал лихорадочно Бертс, не останавливаясь — Ключи в кармане, флайт во дворе. Достаточно запрыгнуть внутрь и рвануть экстренный взлет. К черту остальных, пусть выбираются как умеют. Тут скоро будет столько жандармов, что не провернуться и… Он вспомнил снова запах тушеного в собственном соку Хонки, так явно, словно снова стоял на кухне. От этого запаха его вывернуло на бегу, да так сильно, словно желудок хотел сорваться со своего места и вылезти через глотку. Бертс поскользнулся, упал, тут же вскочил. Ему казалось, что за его спиной бежит Хонки, бежит, хрустя на бегу поджаренной корочкой и блестя ломтиками лимона.
Страх был столь силен, что Бертс бежал как вслепую. Сам не заметив, как оказался в гостинной, он в несколько прыжков добрался до второго этажа и бросился бежать дальше, так и не успев понять, что с каждым шагом удаляется от выхода. Дом вертелся перед его глазами гигантской головоломкой, он отчаялся понять, в какую сторону надо бежать, единственное, что он мог делать — нестись вперед, надеясь только на свою выносливость. Если пробежать много-много комнат и коридоров, подумал он отстраненно, рано или поздно будет выход… Но коридоры все не кончались и он постепенно стал задыхаться. С усталостью немного отступил страх, он стал соображать четче. «Ничего по-настоящему кошмарного не случилось, — заставил он себя думать, — Несчастный случай. Хонки, конечно, умер и выглядит тошнотворно, но все равно это лишь неприятность, не смертельная. Просто… просто неприятность и все. Надо найти всех остальных и быстро смотать отсюда, пока не поздно».
Он с трудом остановился. Сердце колотилось в груди так, что грозило выломать изнутри ребра, одежда была мокрой от пота. Бертс несколько раз глубоко вздохнул и собирался уже было прислониться к стене чтоб окончательно успокоиться, но тут одна из дверей открылась. От облегчения у него едва не подломились ноги.
— Вайс! — заорал он тонким голосом, — Блисс! Эй!
Но это был не Вайс и не Блисс. Вышедший в коридор человек двигался как-то очень необычно, спотыкаясь и дергаясь всем туловищем. Он шел так, словно из него вынули все кости и заменили их ржавыми прутьями на скрипящих сочленениях. Казалось, остановись этот человек на секунду — он осядет безвольной кучей и больше не сможет подняться.
Свет еще не успел разгореться в полную силу, но Бертс с облегчением увидел лицо и волосы Сильв. Он забыл про странность в ее движении — все-таки она была рядом и в порядке, а это главное. Вместе они быстро спустятся, отыщут остальных и покинут это адское место. Сделав по направлению к ней несколько шагов, Бертс заметил еще одну странность — непривычную одежду. Он точно помнил, что поднималась она в обычном сиреневом платье, теперь же она была окутана колышущимся в воздухе нарядом ярко-алого цвета. Новое платье черезвычайно шло ей, но Сильв двигалась так, словно давно уже умерла — с мертвыми пустыми глазами, выставив впереди себя руки. Она словно не видела ничего вокруг себя, просто шла вперед с грацией большой поломанной куклы.
— Сильв! — окликнул ее Бертс, зачем-то останавливаясь. Кажется, она его услышала. Ее голова повернулась в его сторону, медленно, тоже по-кукольному. В глазах ее что-то появилось, она узнала его, губы едва заметно дрогнули. Она сделала еще два или три шага — ломких, механических, коротких — протянула к нему руки и завыла.
Прошло очень много времени, прежде чем до Бертса наконец дошло, что он видит. Картина была настолько абсурдна и нелепа, что у него ушло на это добрых полминуты. И тогда хладнокровие его рассыпалось, как стеклянный купол, на который уронили что-то тяжелое. Голосовые связки слиплись, вместо громкого крика они породили то ли хрип, то ли утробный визг. Бертс попятился, врезался спиной в стенку и только тогда у него хватило сил оторвать взгляд от лежащего на противне блюда. Он бросился бежать прочь от кухни и перед глазами завертелись тысячи безликих дверей. Он бежал, не чувствуя под собой ног, ледяной пот заливал грудь и лоб. Так быстро Бертс не бегал еще никогда в жизни. Ужас черный, растопырившийся где-то в районе груди, перекрывал дыхание. Этот ужас вымел из головы все мысли, он гнал его все вперед и вперед, так, словно сзади полыхало пламя огромного пожара. «Хонки-Хонки-Хонки-Хонки, — бессмысленно колотилось в мозгу, — Хонки-тонки-хонки-тонки»….
Прочь из дома — подумал лихорадочно Бертс, не останавливаясь — Ключи в кармане, флайт во дворе. Достаточно запрыгнуть внутрь и рвануть экстренный взлет. К черту остальных, пусть выбираются как умеют. Тут скоро будет столько жандармов, что не провернуться и… Он вспомнил снова запах тушеного в собственном соку Хонки, так явно, словно снова стоял на кухне. От этого запаха его вывернуло на бегу, да так сильно, словно желудок хотел сорваться со своего места и вылезти через глотку. Бертс поскользнулся, упал, тут же вскочил. Ему казалось, что за его спиной бежит Хонки, бежит, хрустя на бегу поджаренной корочкой и блестя ломтиками лимона.
Страх был столь силен, что Бертс бежал как вслепую. Сам не заметив, как оказался в гостинной, он в несколько прыжков добрался до второго этажа и бросился бежать дальше, так и не успев понять, что с каждым шагом удаляется от выхода. Дом вертелся перед его глазами гигантской головоломкой, он отчаялся понять, в какую сторону надо бежать, единственное, что он мог делать — нестись вперед, надеясь только на свою выносливость. Если пробежать много-много комнат и коридоров, подумал он отстраненно, рано или поздно будет выход… Но коридоры все не кончались и он постепенно стал задыхаться. С усталостью немного отступил страх, он стал соображать четче. «Ничего по-настоящему кошмарного не случилось, — заставил он себя думать, — Несчастный случай. Хонки, конечно, умер и выглядит тошнотворно, но все равно это лишь неприятность, не смертельная. Просто… просто неприятность и все. Надо найти всех остальных и быстро смотать отсюда, пока не поздно».
Он с трудом остановился. Сердце колотилось в груди так, что грозило выломать изнутри ребра, одежда была мокрой от пота. Бертс несколько раз глубоко вздохнул и собирался уже было прислониться к стене чтоб окончательно успокоиться, но тут одна из дверей открылась. От облегчения у него едва не подломились ноги.
— Вайс! — заорал он тонким голосом, — Блисс! Эй!
Но это был не Вайс и не Блисс. Вышедший в коридор человек двигался как-то очень необычно, спотыкаясь и дергаясь всем туловищем. Он шел так, словно из него вынули все кости и заменили их ржавыми прутьями на скрипящих сочленениях. Казалось, остановись этот человек на секунду — он осядет безвольной кучей и больше не сможет подняться.
Свет еще не успел разгореться в полную силу, но Бертс с облегчением увидел лицо и волосы Сильв. Он забыл про странность в ее движении — все-таки она была рядом и в порядке, а это главное. Вместе они быстро спустятся, отыщут остальных и покинут это адское место. Сделав по направлению к ней несколько шагов, Бертс заметил еще одну странность — непривычную одежду. Он точно помнил, что поднималась она в обычном сиреневом платье, теперь же она была окутана колышущимся в воздухе нарядом ярко-алого цвета. Новое платье черезвычайно шло ей, но Сильв двигалась так, словно давно уже умерла — с мертвыми пустыми глазами, выставив впереди себя руки. Она словно не видела ничего вокруг себя, просто шла вперед с грацией большой поломанной куклы.
— Сильв! — окликнул ее Бертс, зачем-то останавливаясь. Кажется, она его услышала. Ее голова повернулась в его сторону, медленно, тоже по-кукольному. В глазах ее что-то появилось, она узнала его, губы едва заметно дрогнули. Она сделала еще два или три шага — ломких, механических, коротких — протянула к нему руки и завыла.
Страница 16 из 19
