Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
Добавить в моё избранное
67 мин, 42 сек 12873
Обмирая от ужаса, чувствуя как волосы на голове превращаются в крошечные вставшие вертикально арматурины, Бертс вжался лопатками в стену. Он неожиданно понял, почему ее движения так странны, понял и то, почему красное платье на ней вызывает в нем такой ужас, а за самой Сильв на полу остаются темные отпечатки.
Платье было сшито из кожи. Из вывернутой наизнанку кожи самой Сильв. Свет включился на полную яркость и только тогда он заметил, что ее ноги красны от текущей сверху крови, а руки до локтя и лицо покрыты частыми алыми каплями. Без сомнения, это платье было шедевром. Оно было скроено точно по фигуре и совсем без швов.
Сильв завыла, хрипло и страшно, так, что хотелось проткнуть самому себе барабанные перепонки.
Сил ее хватило только на то, чтоб выйти из комнаты — неловко покачнувшись, она упала сперва на колени, потом на бок, и пол в этом месте сразу изменил цвет. Не прекращая выть, она попыталась позти к нему, со скрипом впиваясь в пол поломанными ногтями и подтягивая свое тело в пурпурных одеждах. А Бертс просто стоял и смотрел на нее, потому что от ужаса он стал настолько спокоен, что внутри него все перевернулось. Волосы на голове сперва побледнели, потом стали белыми, словно взявшийся неизвестно откуда морозный ветер укрыл их мелких снегом.
Сильв проползла не больше двух метров. Все это время ее лицо было обращено к нему и в бездумных глазах, видящих только боль, замерзли какие-то слова. Возможно, она узнала его и просила помощи. Но было поздно — вой оборвался, Сильв замерла, руки обмякли. Она попыталась задрать голову, но та беспомощно мотанулась и уткнулась в пол. Пальцы на простертой к Бертсу руке задрожали и медленно сжались. Сильв была мертва.
Бертс несколько секунд смотрел на нее, потом повернулся и пошел обратно. Ужас пировал его внутренностями, проник внутрь каждой кости. Такого ужаса Бертс раньше не знал и сейчас, встретившись с ним, почувствовал себя пустым и мертвым, как опустошенная до капли бутылка.
Сознание его помутнилось, он с трудом видел окружающие его вещи и не вполне сознавал собственные действия.
Спотыкаясь и то и дело сбиваясь с шага, он кое-как спустился по лестнице и заковылял обратно через гостиную. Он не помнил, что такое выход и зачем он нужен, но знал, что до него надо во что бы то ни стало добраться. Он помнил — когда он доберется до выхода, сразу станет лучше.
И он очень хотел в это верить.
Ужас управлял его ногами, он вел Бертса вперед, временами заставляя повернуть то в одну сторону, то в другу. Бертс покорно шел, чувствуя себя беспомощной марионеткой. Когда-то сильные огромные руки превратились в тяжелые обрубки, походка была стариковской. Если бы он сейчас заглянул в зеркало, он бы увидел в нем человека, которому исполнилось не меньше семи десятков, но, по счастью, зеркал на его пути не было. Бертс шел вперед заведенным неразмышляющим механизмом.
Дом заинтересованно наблюдал за ним — подслеповато помаргивая, загорались на его пути лампы, шевелились ковры. Даже в дуновении искусственного ветра мерещилось любопытство.
«Он смотрит за мной, — мертво подумал Бертс, переставляя ноги, — Выжидает.» За очередной дверью послышался шум, но шум непривычный. В нем не было равнодушного жужжания серво-приводов и механизмов, скорее он напоминал низкий писк. Бертсу было все равно, но его путь все равно лежал рядом и он, зачем-то улыбнувшись, открыл дверь и шагнул в комнату.
Что-то большое и ужасное метнулось ему навстречу. От неожиданности Бертс отпрянул и, хоть он уже не мог чувствовать ужаса, сердце его заиндевело.
Существо, бросившееся на него было человекоподобным, но настолько непривычным и гротескным, что больше напоминало наспех сваянную пьяным скульптором статую. Бертс в первую секунду принял его за очередной механизм или похожий на человека манекен. Но это был человек. Точнее, что-то, что раньше было человеком.
Тело его было тонким, каким-то вывернутым наизнанку, бугрящимся. Из согнутого таза выпирали развернутые под неестественным углом ноги-ходули со ступнями, похожими на ласты моржа. Торс был искривлен и запрокинут назад, причудливым каркасом внутри него угадывались ребра, все перекрученные и напоминающие клубок проволоки, руки бесформенными кусками мяса шевелились по бокам, скорее их можно было назвать короткими щупальцами. Но самой страшной была голова чудовища. Развернутая боком, с каким-то ужасным подобием слепленного из человеческой кожи птичьего клюва и кривым провалом рта, она была настолько отвратительна, что при виде нее Бертс почувствовал, как сердце вот-вот лопнет в груди крошечным мыльным пузырем. Клочки волос торчали беспорядочно из склизкой жирной кожи, один глаз с рыбьим тупым безразличием таращился чуть ли не изо лба, другой, поворачиваясь вокруг своей оси, свисал на какой-то бледно-алой веревочке из затылка. В провале рта громко скрежетали друг о друга зубы, торчащие с разных сторон как в каком-то агрегате для перемалывания мусора.
Платье было сшито из кожи. Из вывернутой наизнанку кожи самой Сильв. Свет включился на полную яркость и только тогда он заметил, что ее ноги красны от текущей сверху крови, а руки до локтя и лицо покрыты частыми алыми каплями. Без сомнения, это платье было шедевром. Оно было скроено точно по фигуре и совсем без швов.
Сильв завыла, хрипло и страшно, так, что хотелось проткнуть самому себе барабанные перепонки.
Сил ее хватило только на то, чтоб выйти из комнаты — неловко покачнувшись, она упала сперва на колени, потом на бок, и пол в этом месте сразу изменил цвет. Не прекращая выть, она попыталась позти к нему, со скрипом впиваясь в пол поломанными ногтями и подтягивая свое тело в пурпурных одеждах. А Бертс просто стоял и смотрел на нее, потому что от ужаса он стал настолько спокоен, что внутри него все перевернулось. Волосы на голове сперва побледнели, потом стали белыми, словно взявшийся неизвестно откуда морозный ветер укрыл их мелких снегом.
Сильв проползла не больше двух метров. Все это время ее лицо было обращено к нему и в бездумных глазах, видящих только боль, замерзли какие-то слова. Возможно, она узнала его и просила помощи. Но было поздно — вой оборвался, Сильв замерла, руки обмякли. Она попыталась задрать голову, но та беспомощно мотанулась и уткнулась в пол. Пальцы на простертой к Бертсу руке задрожали и медленно сжались. Сильв была мертва.
Бертс несколько секунд смотрел на нее, потом повернулся и пошел обратно. Ужас пировал его внутренностями, проник внутрь каждой кости. Такого ужаса Бертс раньше не знал и сейчас, встретившись с ним, почувствовал себя пустым и мертвым, как опустошенная до капли бутылка.
Сознание его помутнилось, он с трудом видел окружающие его вещи и не вполне сознавал собственные действия.
Спотыкаясь и то и дело сбиваясь с шага, он кое-как спустился по лестнице и заковылял обратно через гостиную. Он не помнил, что такое выход и зачем он нужен, но знал, что до него надо во что бы то ни стало добраться. Он помнил — когда он доберется до выхода, сразу станет лучше.
И он очень хотел в это верить.
Ужас управлял его ногами, он вел Бертса вперед, временами заставляя повернуть то в одну сторону, то в другу. Бертс покорно шел, чувствуя себя беспомощной марионеткой. Когда-то сильные огромные руки превратились в тяжелые обрубки, походка была стариковской. Если бы он сейчас заглянул в зеркало, он бы увидел в нем человека, которому исполнилось не меньше семи десятков, но, по счастью, зеркал на его пути не было. Бертс шел вперед заведенным неразмышляющим механизмом.
Дом заинтересованно наблюдал за ним — подслеповато помаргивая, загорались на его пути лампы, шевелились ковры. Даже в дуновении искусственного ветра мерещилось любопытство.
«Он смотрит за мной, — мертво подумал Бертс, переставляя ноги, — Выжидает.» За очередной дверью послышался шум, но шум непривычный. В нем не было равнодушного жужжания серво-приводов и механизмов, скорее он напоминал низкий писк. Бертсу было все равно, но его путь все равно лежал рядом и он, зачем-то улыбнувшись, открыл дверь и шагнул в комнату.
Что-то большое и ужасное метнулось ему навстречу. От неожиданности Бертс отпрянул и, хоть он уже не мог чувствовать ужаса, сердце его заиндевело.
Существо, бросившееся на него было человекоподобным, но настолько непривычным и гротескным, что больше напоминало наспех сваянную пьяным скульптором статую. Бертс в первую секунду принял его за очередной механизм или похожий на человека манекен. Но это был человек. Точнее, что-то, что раньше было человеком.
Тело его было тонким, каким-то вывернутым наизнанку, бугрящимся. Из согнутого таза выпирали развернутые под неестественным углом ноги-ходули со ступнями, похожими на ласты моржа. Торс был искривлен и запрокинут назад, причудливым каркасом внутри него угадывались ребра, все перекрученные и напоминающие клубок проволоки, руки бесформенными кусками мяса шевелились по бокам, скорее их можно было назвать короткими щупальцами. Но самой страшной была голова чудовища. Развернутая боком, с каким-то ужасным подобием слепленного из человеческой кожи птичьего клюва и кривым провалом рта, она была настолько отвратительна, что при виде нее Бертс почувствовал, как сердце вот-вот лопнет в груди крошечным мыльным пузырем. Клочки волос торчали беспорядочно из склизкой жирной кожи, один глаз с рыбьим тупым безразличием таращился чуть ли не изо лба, другой, поворачиваясь вокруг своей оси, свисал на какой-то бледно-алой веревочке из затылка. В провале рта громко скрежетали друг о друга зубы, торчащие с разных сторон как в каком-то агрегате для перемалывания мусора.
Страница 17 из 19
