Принцеса и Чокнутый

Ты на всякий случай учти: она в люстре, деньги вокруг провода обмотаны, под плафоном» Ты это очень кстати вспомнил, как всегда, когда я уже все купила.

Я немного обиделся: «Мне это только сейчас в голову пришло, когда ты в холодильник всю жратву засунула.» — Скажи лучше, у тебя все комфорки работают?

— Две — точно. Давай я включу.

Напор газа был слабым, горело еле-еле — и на том спасибо.

— Ну что ж, теперь главное — не дышать на пламя.

— Это еще ничего, у вас хорошо, даром что ЦК-овский дом. У нас иногда во всем микрорайоне газ отключают. Обычно к ночи.

Она наполнила две кастрюли ржавой водой из скрипящего крана (мне стало стыдно, что я его так и не починил) и аккуратно поставила на огонь.

«Садись, — попросил я, — а я на твои колени голову положу, она у меня легкая.» Тонка вздохнула и села.

Принцесса. Ночь.

Вроде иду я куда-то: к подружке школьной или в магазин за едой к ужину. Освещение на улице плохое, все грязь под ногами и прохожих — ни души! А я иду, с сумочкой вроде, и думаю: «только бы до магазина добраться! А там уж и свет, и люди какие-никакие, и охранник в магазине — здоровый такой дядька».

Кажется, идет кто-то за мною. Обернулась — вроде никого. Может, животное какое — крыса там или кошка, или собака одичалая? Быстрее иду. На шагу через плечо смотрю: бежит за мной, маленький, но страшный. Я шагу прибавила, сердце бьется — это ребенок за мной бежит. Нельзя, чтобы он меня догнал, боюсь я его.

А в голове мысль: может, это мой ребенок, может, я аборт делала, а потом забыла, а он подрос и за мной пришел. Сердце так колотит, что едва дышать могу. Бегу со всех ног, только бы выбраться. А он за мной все ближе, шаги огромные, гулкие. Обернулась и вижу: он вырос, как надувной, руки-ноги и лицо — детские, но огромные. Бух! Бух! — перебирает ножищами, вот-вот догонит. Что же это! Я бегу как сумасшедшая. А он все ближе, нависает надо мной, сейчас догонит и уже не пощадит!

Тень от него на меня падает. Если он ногой мне на голову наступит, то в мокрое место превратит! О Господи! Мамочка!

Я разворачиваюсь, потому что от страха уже бежать не могу, ноги совсем ватные. А он как памятник нависает и вдруг на меня падает. Медленно, страшно. Все! Я в беспамятство окунаюсь, там все плохо так, кружится, … тут Чокнутый за плечи трясет: «Тонка! Тонка! Ты чего!? Ну, Тоночка … милая»….

«Милая моя»… Я его обнять пытаюсь, чтоб за него удержаться, чтобы он вытащил — получается! Крепко держит. Глаза открываю, смотрю — обнимает крепко, но ласково так. «Ты что, малышка? Это только сон, только сон. Всего лишь. Не бойся»…. Сон, значит. «Вправду сон?!» — «Вправду. Только сон, и ничего страшного.» Ну слава тебе, Господи! Это всего лишь сон.

Чокнутый.

Они, естественно, позвонили в дверь, естественно, утром, часов в шесть (вот суки, и не лень им так рано подниматься! Что ими движет? Матюкающиеся начальство? Ненависть к непохожим на них людям?) Тонка вскочила на постели, растерянно смотрит.

— Что это?

— Не беспокойся, это добрая местная традиция. Звонить в дверь рано утром, когда … спят.

Смотрю в глазок: Темно, но вроде милиция. Сердце и так уже не на месте, а теперь как у бегуна-спринтера забухало.

— Какого черта в такую рань?

— Участковый. Откройте!

Я растерялся от такой напористости. Что сказать? Что ни за что я им не открою? Молчу, потом собираю мечущиеся в голове слова в кучку.

— По какому вопросу?

— Не бойтесь. Я ваш участковый. Откройте и мы вам все расскажем.

В коридор выглянула Тонка, вопрошающе подняла голову и открыла было рот… Я сразу замахал на нее руками и замотал головой. Она чуть отступила в комнату, выглядывая из дверного проема лишь половиной лица.

— Одну минуту. (Я сбегал за карандашом и обрывком бумаги) — Представьтесь, пожалуйста.

— Вот мое удостоверение (и показывает в глазок) — Нет, спасибо, я я хотел бы со слов записать, чтобы проверить в отделении по телефону.

— Лейтенант Быков.

— А какое отделение?

— Районное.

— 37-е?

— Да, 37-е!

— Спасибо. (Интересно, я так говорю из вросшей в меня вежливости или из-за страха их рассердить?) Сколько их там? Вроде двое.

Оглядываюсь на Тонку.

К сожалению, не могу впустить вас, даже если вы из милиции — это бы крайне стеснило меня. Вы не предупредждали о своем визите (Черт, почему мы прекрасно умеем вежливо и правильно говорить, но не можем облаять человека, нахамить ему… Если у вас повестка, вы можете положить ее в ящик.

— Вы отказываетесь открыть дверь милиции?

Наконец-то прямой вопрос!

— Отказываюсь.

— Мы можем задержать вас и вам придется сидеть у нас целые сутки, если не больше.

— У вас есть ордер?