Не рекомендуется читать, оставляет тяжелое чувство. Чокнутый. День.
Добавить в моё избранное
50 мин, 19 сек 7524
(черт, это их взбесит!) — Нам не нужен ордер, мы хотим проверить вашу личность.
— Вы можете все проверить по документам в ЖЭКе. В квартиру я никого не впущу.
Сильно дергает ручку двери, провоцирует, гад. Дверь стальная, поставлена добротно, главный замок новый, вроде даже импортный.
(Второй мент: ) «Черт с ним, зайдем попозже. Никуда он от нас не денется. В следующий раз посидит у нас пару суток».
Первый мент от злости только стукнул по двери ногой.
Рассказ Чокнутого.
Это обычная поликлиника, да, но … они употребляют свои методы, какие-то зверские. Правда, я мало помню — они что-то делают с памятью.
(-Ты записываешь, Тонк? Работает катушка, может, проверить?
— Работает, работает, успокойся. Я проверяла.
— Ну ладно.) Значит, так: я помню: или я не помню, а это кошмар у меня, ты ведь знаешь, у меня кошмары плавно в жизнь переходят, ну, ты видела.
(-Да. Она дико вертит головой, с гримасой отвращения на худом лице).
Операционная, и я не могу пошевилиться, потому что у меня во рту какая-то твердая трубка. Тьфу, черт! Вот гадость! И я зафиксирован крепко на лежаке. Ужасно хочется пить, в глаза слепит свет, вроде солнца, и от этого жарко и хочется пить.
Я боюсь пошевелиться, в горле — стальная трубка, и она доходит, наверное, до легких. Ну, или уж точно до бронх. А конец снаружи торчит, изо рта, и что-то по трубе в меня переливается, что-то тягучее, но я его не чувствую, только от трубки боль. Наверное, нагрели до температуры тела. И мне дышать тяжело, нос не дышит, а через рот воздух почти не проходит.
И вот, Тонк, эта сухость, боль от трубки, боязнь пошевелиться… Это помню. Потом еще освобождение и покой, когда трубку убирают. И мне кажется, что это не раз они проделывали. А может, это все мой мозг воспаленный придумал, я ведь чокнутый.
(Она берет его за руку и крепко держит, гладит другой рукой).
— А вообще я не уверен, это только недавно в голове всплыло. Хотя последний кошмар я помню точно.
(— Налей чайку.
Она добаляет чай в чашку.) Я проснулся, и пополз в туалет, там меня, извини, вырвало и вроде… ну да, я помню, хотя это и чушь, как из меня что-то выползло, какая-то желтая многоножка, типа гусеницы.
(Он отпивает чай и, скривившись, выплевывает обратно.
— Ты что?!
— Извини, пожалуйста, я не могу пить.
— Я уберу все, сиди, а то еще больше здесь нагрязнишь.) Мне нельзя больше в дурку. В следующий раз я кончусь. И еще, Тонк, они что-то делают. Точно.
Принцесса. Старый разговор.
Это мы ночью, я помню, сидим, как всегда, чай пьем, да треплемся. Словно больше нечем заняться двум молодым еще людям.
— Ты всегда попадаешь в страшные истории!
— Вся моя жизнь — это одна большая страшная история с продолжением, типа латиноамериканского сериала.
— Почему? У тебя судьба?
— Судьба — это не объяснение. Мы тут как-то с Андрюхой Дворником говорили, тоже ночью, кстати. Так вот: родилась у нас теория. Если человек попадает в опасные ситуации, значит, он не умеет их избегать.
— Да ну, ты же все умеешь, пусть даже и теоритически.
— Ну смотри: в 12 часов ночи разными путями из пункта А в пункт Б (то есть домой) идут четыре разных человека. Из них один попадает в драку, или в ментовку, или даже в люк падает. В следующий раз — опять он куда-нибудь вляпается. Почему?
— А ты не говорил мне, что в люк падал… — Падал, иногда коленка побаливает. Объяснение простое: этот неудачник не умеет правильно выбрать маршрут, скорость движения, неправильно себя ведет.
— Неправильно?
— Ну, смотрит по сторонам, вместо того, чтобы глядеть под ноги, или пытается помочь встать какому-нибудь пьяному, который на бордюрчике валяется.
Я подумала и говорю медленно: «Значит, ты всегда выбираешь самый темный и страшный переулок, и идешь не спеша, гуляешь, как бы?».
— Ты утрируешь, но суть именно такая. Опыт других трех участников эксперимента позволяет им избежать неприятностей. А один, который в люк упал, — в силу строения мыслительного аппарата неспособен усвоить свой и чужой опыт. Говоря более научно, у него нет способности к приобретению ряда нужных рефлексов.
— Значит, этот один и другие такие же будут вымирать, и вряд ли оставят потомство, — она всхлипывает.
Обнимаю ее покрепче и молчу. А что еще здесь сделаешь?!
Чокнутый.
Это странное чувство предвидения, когда тело говорит тебе, что приближается большая пакость, а разум не может согласиться с этим. Однако на этот раз мой разум попробовал — в виде исключения.
— Прицесса, вставайте, — я тихонько тронул ее за плечо средним и указательным пальцами.
Тонка вздохнула, открывая глаза, и сонно пробурчала: «Ну, что такое?» — Нам пришло время прогуляться, — сказал я, чувствуя себя полнейшим дураком и виновным за ее прерванный сладкий сон.
— Вы можете все проверить по документам в ЖЭКе. В квартиру я никого не впущу.
Сильно дергает ручку двери, провоцирует, гад. Дверь стальная, поставлена добротно, главный замок новый, вроде даже импортный.
(Второй мент: ) «Черт с ним, зайдем попозже. Никуда он от нас не денется. В следующий раз посидит у нас пару суток».
Первый мент от злости только стукнул по двери ногой.
Рассказ Чокнутого.
Это обычная поликлиника, да, но … они употребляют свои методы, какие-то зверские. Правда, я мало помню — они что-то делают с памятью.
(-Ты записываешь, Тонк? Работает катушка, может, проверить?
— Работает, работает, успокойся. Я проверяла.
— Ну ладно.) Значит, так: я помню: или я не помню, а это кошмар у меня, ты ведь знаешь, у меня кошмары плавно в жизнь переходят, ну, ты видела.
(-Да. Она дико вертит головой, с гримасой отвращения на худом лице).
Операционная, и я не могу пошевилиться, потому что у меня во рту какая-то твердая трубка. Тьфу, черт! Вот гадость! И я зафиксирован крепко на лежаке. Ужасно хочется пить, в глаза слепит свет, вроде солнца, и от этого жарко и хочется пить.
Я боюсь пошевелиться, в горле — стальная трубка, и она доходит, наверное, до легких. Ну, или уж точно до бронх. А конец снаружи торчит, изо рта, и что-то по трубе в меня переливается, что-то тягучее, но я его не чувствую, только от трубки боль. Наверное, нагрели до температуры тела. И мне дышать тяжело, нос не дышит, а через рот воздух почти не проходит.
И вот, Тонк, эта сухость, боль от трубки, боязнь пошевелиться… Это помню. Потом еще освобождение и покой, когда трубку убирают. И мне кажется, что это не раз они проделывали. А может, это все мой мозг воспаленный придумал, я ведь чокнутый.
(Она берет его за руку и крепко держит, гладит другой рукой).
— А вообще я не уверен, это только недавно в голове всплыло. Хотя последний кошмар я помню точно.
(— Налей чайку.
Она добаляет чай в чашку.) Я проснулся, и пополз в туалет, там меня, извини, вырвало и вроде… ну да, я помню, хотя это и чушь, как из меня что-то выползло, какая-то желтая многоножка, типа гусеницы.
(Он отпивает чай и, скривившись, выплевывает обратно.
— Ты что?!
— Извини, пожалуйста, я не могу пить.
— Я уберу все, сиди, а то еще больше здесь нагрязнишь.) Мне нельзя больше в дурку. В следующий раз я кончусь. И еще, Тонк, они что-то делают. Точно.
Принцесса. Старый разговор.
Это мы ночью, я помню, сидим, как всегда, чай пьем, да треплемся. Словно больше нечем заняться двум молодым еще людям.
— Ты всегда попадаешь в страшные истории!
— Вся моя жизнь — это одна большая страшная история с продолжением, типа латиноамериканского сериала.
— Почему? У тебя судьба?
— Судьба — это не объяснение. Мы тут как-то с Андрюхой Дворником говорили, тоже ночью, кстати. Так вот: родилась у нас теория. Если человек попадает в опасные ситуации, значит, он не умеет их избегать.
— Да ну, ты же все умеешь, пусть даже и теоритически.
— Ну смотри: в 12 часов ночи разными путями из пункта А в пункт Б (то есть домой) идут четыре разных человека. Из них один попадает в драку, или в ментовку, или даже в люк падает. В следующий раз — опять он куда-нибудь вляпается. Почему?
— А ты не говорил мне, что в люк падал… — Падал, иногда коленка побаливает. Объяснение простое: этот неудачник не умеет правильно выбрать маршрут, скорость движения, неправильно себя ведет.
— Неправильно?
— Ну, смотрит по сторонам, вместо того, чтобы глядеть под ноги, или пытается помочь встать какому-нибудь пьяному, который на бордюрчике валяется.
Я подумала и говорю медленно: «Значит, ты всегда выбираешь самый темный и страшный переулок, и идешь не спеша, гуляешь, как бы?».
— Ты утрируешь, но суть именно такая. Опыт других трех участников эксперимента позволяет им избежать неприятностей. А один, который в люк упал, — в силу строения мыслительного аппарата неспособен усвоить свой и чужой опыт. Говоря более научно, у него нет способности к приобретению ряда нужных рефлексов.
— Значит, этот один и другие такие же будут вымирать, и вряд ли оставят потомство, — она всхлипывает.
Обнимаю ее покрепче и молчу. А что еще здесь сделаешь?!
Чокнутый.
Это странное чувство предвидения, когда тело говорит тебе, что приближается большая пакость, а разум не может согласиться с этим. Однако на этот раз мой разум попробовал — в виде исключения.
— Прицесса, вставайте, — я тихонько тронул ее за плечо средним и указательным пальцами.
Тонка вздохнула, открывая глаза, и сонно пробурчала: «Ну, что такое?» — Нам пришло время прогуляться, — сказал я, чувствуя себя полнейшим дураком и виновным за ее прерванный сладкий сон.
Страница 8 из 14
