Даже в маленькой и тесной келье Фельче чувствовала, что за ней наблюдает смерть. Будто девушка обманула: спаслась нечестно в том жутком пожаре или в той буре на зимнем озере… Будто тем, что выжила, нарушила с начала времён заведённый порядок рождения и смерти. Будто Живородящая Мать, сберёгшая её для какой-то своей, одной только ей ведомой цели, пошла наперекор остальным божественным братьям и сёстрам.
Добавить в моё избранное
30 мин, 16 сек 3121
Сталь лишь оцарапала Фельче подборок, и лезвие вонзилось в ствол молодой яблони позади неё — глубоко, едва не перерубив напополам. Будека с негодованием вскрикнула, безуспешно попыталась выдернуть нож, и Фельче воспользовалась её заминкой. Она отползла назад и поднялась с колен, намереваясь убежать, но новенькая накинулась на неё и повалила на землю.
— Это из-за тебя брат стал таким! Чтоб ты сдохла, гадина! Демоница!
Они покатились по земле, ломая хрупкие саженцы. Перед глазами Фельче замелькали то земля, то предгрозовое небо, то бледное от злости лицо Будеки. Она была выше, крупнее и сильнее Фельче, и девушка с трудом удерживала её руки - та рвалась выцарапать противнице глаза скрюченными, как вороньи когти, пальцами и шипела:
— Чудовище! Тварь!
Фельче попробовала скинуть её с себя, но Будека не позволила.
Рыча, новенькая сомкнула руки на горле жертвы и начала её душить. Фельче замолотила кулаками по камням, чувствуя, как в груди стало не хватать воздуха, - и вдруг ощутила под пальцами рукоять киянки. Схватив инструмент, девушка ударила Будеку под рёбра. Та выгнулась от боли, и Фельче вывернулась из-под неё и бросилась из сада без оглядки.
Мимо промелькнули яблони, огород и курятники.
В боку быстро закололо, но девушка продолжила бежать, желая лишь оказаться подальше от Будеки и поскорее рассказать настоятельнице о безумице.
Матушка, раскаявшаяся разбойница, могла защитить не только словом, но и ружейной сталью. Все монахини не раз видели, как она отгоняла мертвецов от ворот обители, и сами учились у неё стрелять.
— Сёстры! Сёстры! — закричала Фельче, завидев скрипторий.
Оттуда выбежала Готара, высокая светловолосая служительница, и, заметив её, подхватила под руки и усадила на крыльцо.
— Сёстры! — закашлялась девушка.
Она согнулась, пытаясь отдышаться и стирая кровь с подбородка. Лёгкие горели, в животе жгло, все мысли Фельче перемешались. Вокруг неё столпились встревоженные сёстры, галдя и наперебой расспрашивая, что случилось; молчала одна Готара.
Растолкав монахинь, к Фельче пробилась настоятельница, седая и дородная женщина с густыми бровями и тяжелым подбородком.
— Кто тут орет, как оглашенная? — грубовато спросила она, но, увидев на лице девушки кровь, смягчилась: — Где же это тебя так, милая?
Та подняла на неё заплаканные глаза, однако ничего не успела объяснить.
— Матушка! — сквозь толпу пробилась черноглазая Талия-привратница. - Матушка, послушница Будека украла лошадь!
Фельче посмотрела в сторону запыхавшейся девушки и увидела, что рядом с ней стоит Бездонный Зёв.
Впервые это случилось три года назад — в столице.
Все в храме Живородящей Матери готовились к большому празднику, и Ида Ашгер вместе с остальными послушницами и послушниками трудилась в восточной апсиде над цветочными гирляндами. Вокруг светлели фрески, на которых божественные братья и сёстры славили свою пышнотелую любимицу;
среди них не было одного Бездонного Зёва. Собирающего души и несущего смерть почти никогда не изображали в храмах дарительницы жизни.
Девушке помогал Тадеуш, рыжий мальчишка десяти лет отроду, бойкий, улыбчивый и льнувший к ней, как к старшей сестре. Они оба были найденышами, и сиротство связало их прочнее любых кровных уз. Только Иду бросили на ступенях храма ещё младенцем, а его, грязного оборванца, служитель подобрал в подворотне.
— Правда, красиво? — девушка разложила на полу благоухающую гирлянду.
— Ага… — восхищённо ответил мальчишка.
Они аккуратно свернули венок в кольцо и отнесли к уже готовым. Однако едва Ида взяла новую охапку цветов, как Тадеуш обернулся и подозрительно принюхался. Девушка с удивлением посмотрела на него, но сразу и сама почувствовала: гарь. Лаковый, горький и очень едкий запах.
В тот же миг от алтаря донеслось:
— Пожа-а-ар!
И в храме воцарился хаос.
Послушники загомонили; кто-то бросился спасать гирлянды, другие - высыпали из апсиды, топча цветы. Раздались крики пономаря, призывавшего всех успокоиться. Гулко хлопнула на хорах крышка органа, чтецы и певчие, визжа, разбежались с клироса. В приделе заголосила женщина, пришедшая помочь трудникам, и храм до куполов наполнился воплями, звоном утвари и каким-то неестественным, жутким и заставлявшим сердце заходиться в груди рёвом пламени.
Тадеуш прижался к Иде и прошептал:
— Мне страшно.
— Братья и сестры! — громыхнул бас настоятеля храма.
— Прекратите! Вы же убьёте друг друга!
Ида осмотрелась в поисках пути к спасению.
Рядом, прижимая венки к груди, плакали две послушницы постарше, а вокруг — огонь затягивал золочёные фрески чадящим алым саваном, оборачивающимся чёрным плащом Бездонного Зёва. Девушка выглянула из апсиды и обнаружила, что ворота перекрыты.
— Это из-за тебя брат стал таким! Чтоб ты сдохла, гадина! Демоница!
Они покатились по земле, ломая хрупкие саженцы. Перед глазами Фельче замелькали то земля, то предгрозовое небо, то бледное от злости лицо Будеки. Она была выше, крупнее и сильнее Фельче, и девушка с трудом удерживала её руки - та рвалась выцарапать противнице глаза скрюченными, как вороньи когти, пальцами и шипела:
— Чудовище! Тварь!
Фельче попробовала скинуть её с себя, но Будека не позволила.
Рыча, новенькая сомкнула руки на горле жертвы и начала её душить. Фельче замолотила кулаками по камням, чувствуя, как в груди стало не хватать воздуха, - и вдруг ощутила под пальцами рукоять киянки. Схватив инструмент, девушка ударила Будеку под рёбра. Та выгнулась от боли, и Фельче вывернулась из-под неё и бросилась из сада без оглядки.
Мимо промелькнули яблони, огород и курятники.
В боку быстро закололо, но девушка продолжила бежать, желая лишь оказаться подальше от Будеки и поскорее рассказать настоятельнице о безумице.
Матушка, раскаявшаяся разбойница, могла защитить не только словом, но и ружейной сталью. Все монахини не раз видели, как она отгоняла мертвецов от ворот обители, и сами учились у неё стрелять.
— Сёстры! Сёстры! — закричала Фельче, завидев скрипторий.
Оттуда выбежала Готара, высокая светловолосая служительница, и, заметив её, подхватила под руки и усадила на крыльцо.
— Сёстры! — закашлялась девушка.
Она согнулась, пытаясь отдышаться и стирая кровь с подбородка. Лёгкие горели, в животе жгло, все мысли Фельче перемешались. Вокруг неё столпились встревоженные сёстры, галдя и наперебой расспрашивая, что случилось; молчала одна Готара.
Растолкав монахинь, к Фельче пробилась настоятельница, седая и дородная женщина с густыми бровями и тяжелым подбородком.
— Кто тут орет, как оглашенная? — грубовато спросила она, но, увидев на лице девушки кровь, смягчилась: — Где же это тебя так, милая?
Та подняла на неё заплаканные глаза, однако ничего не успела объяснить.
— Матушка! — сквозь толпу пробилась черноглазая Талия-привратница. - Матушка, послушница Будека украла лошадь!
Фельче посмотрела в сторону запыхавшейся девушки и увидела, что рядом с ней стоит Бездонный Зёв.
Впервые это случилось три года назад — в столице.
Все в храме Живородящей Матери готовились к большому празднику, и Ида Ашгер вместе с остальными послушницами и послушниками трудилась в восточной апсиде над цветочными гирляндами. Вокруг светлели фрески, на которых божественные братья и сёстры славили свою пышнотелую любимицу;
среди них не было одного Бездонного Зёва. Собирающего души и несущего смерть почти никогда не изображали в храмах дарительницы жизни.
Девушке помогал Тадеуш, рыжий мальчишка десяти лет отроду, бойкий, улыбчивый и льнувший к ней, как к старшей сестре. Они оба были найденышами, и сиротство связало их прочнее любых кровных уз. Только Иду бросили на ступенях храма ещё младенцем, а его, грязного оборванца, служитель подобрал в подворотне.
— Правда, красиво? — девушка разложила на полу благоухающую гирлянду.
— Ага… — восхищённо ответил мальчишка.
Они аккуратно свернули венок в кольцо и отнесли к уже готовым. Однако едва Ида взяла новую охапку цветов, как Тадеуш обернулся и подозрительно принюхался. Девушка с удивлением посмотрела на него, но сразу и сама почувствовала: гарь. Лаковый, горький и очень едкий запах.
В тот же миг от алтаря донеслось:
— Пожа-а-ар!
И в храме воцарился хаос.
Послушники загомонили; кто-то бросился спасать гирлянды, другие - высыпали из апсиды, топча цветы. Раздались крики пономаря, призывавшего всех успокоиться. Гулко хлопнула на хорах крышка органа, чтецы и певчие, визжа, разбежались с клироса. В приделе заголосила женщина, пришедшая помочь трудникам, и храм до куполов наполнился воплями, звоном утвари и каким-то неестественным, жутким и заставлявшим сердце заходиться в груди рёвом пламени.
Тадеуш прижался к Иде и прошептал:
— Мне страшно.
— Братья и сестры! — громыхнул бас настоятеля храма.
— Прекратите! Вы же убьёте друг друга!
Ида осмотрелась в поисках пути к спасению.
Рядом, прижимая венки к груди, плакали две послушницы постарше, а вокруг — огонь затягивал золочёные фрески чадящим алым саваном, оборачивающимся чёрным плащом Бездонного Зёва. Девушка выглянула из апсиды и обнаружила, что ворота перекрыты.
Страница 2 из 9
