Даже в маленькой и тесной келье Фельче чувствовала, что за ней наблюдает смерть. Будто девушка обманула: спаслась нечестно в том жутком пожаре или в той буре на зимнем озере… Будто тем, что выжила, нарушила с начала времён заведённый порядок рождения и смерти. Будто Живородящая Мать, сберёгшая её для какой-то своей, одной только ей ведомой цели, пошла наперекор остальным божественным братьям и сёстрам.
Добавить в моё избранное
30 мин, 16 сек 3125
Певчие брызнули в разные стороны, а рулевой на их лодке отпустил штурвал, натягивая на голову бушлат и вытирая залившую глаза кровь, — крупная градина расшибла ему лоб. Следующий шквал отбросил кормчего к борту.
Лодка опасно накренилась. Высокая волна захлестнула палубу, и Дагмара, взвизгнув, заскользила в воду.
Её крик вывел Фельче из оцепенения. Очнувшись, девушка прыгнула за хористкой и в последний момент успела схватить подругу за запястье, не дав упасть. Они крепко обнялись; Фельче прижала Дагмару к себе, и ты спрятала лицо у неё на плече.
— Не бойся, — прошептала Фельче.
— Ничего не бойся. Мы выберемся… Буря не дала ей договорить, швырнув в лицо пригоршню снежного крошева.
Рулевой что-то прокричал девушкам с кормы, но Фельче вначале не разобрала ни слова, а, когда смогла, было уже слишком поздно. Палуба встала вертикально, точно стена; вниз посыпались лавки, гроздья рябин и цветы — и лодка перевернулась, погребя под собой всех, кто на ней был.
— Фели… — Дагмара захлебнулась водой и выскользнула из рук девушки.
Та сразу нырнула следом, не обращая внимания ни на других сестёр, ни на гребцов, пытавшихся урвать хотя бы глоток спёртого под палубой воздуха.
Только сейчас Фельче почувствовала, какие ледяные в озере волны. Холод пробрал её до костей, но девушка и не подумала вернуться. Наоборот, она сделала над собой усилие, открыла в стылой воде глаза, нашла взглядом стремительно уходивший ко дну белый силуэт и поплыла за ним.
Очень быстро грудь Фельче сдавила тяжесть глубины, а остатки воздуха встали камнем в горле. Всё тело девушки начала бить крупная дрожь; уши заложило, и каждый гребок отдавался в них набатом. Биение сердца замедлилось, и его удары, отсчитывавшие секунды, становились реже и реже.
Она уже почти дотянулась до Дагмары, когда её словно сковал хрупкий хрустальный морозный панцирь. Он был тяжелый, как гора, и ноги Фельче свело жестокой судорогой. Девушка беспомощно дёрнулась, в отчаянии рванулась за подругой, но искорка-силуэт той неумолимо канул в донную тьму.
А из озёрной бездны на Фельче уставился Бездонный Зёв, смерть.
Нет! — воспротивилась монахиня.
— Нет! Позволь мне спасти Дагмару!
Бездонный Зёв взмахнул бледными руками, и между ней и девушкой вспыхнули тускло-зелёные переливавшиеся нити. Фельче ощутила, как её потянуло в костлявые объятия, и попыталась вырваться, сдирая с себя пронизывавшую глубину фосфорцирующую паутину.
Тщетно. Нити только секли пальцы в кровь.
Нет! Пусти! Я не сдамся! — продолжала бороться девушка, но Бездонный Зёв лишь притягивал её к себе, точно тощий и голодный паук.
Мир перед глазами Фельче подернулся дымкой и померк. На какой-то миг ей даже показалось, что она и вправду умерла, однако в следующее мгновение её пылающая от удушья грудь наполнилась свежим зимним воздухом, и давление воды пропало.
Заботливые руки-крылья распахнулись, оставив свою ношу на заснеженной земле.
— Ещё не время, дитя, — сказало солнечное создание Живородящей Матери и взмыло к облакам, а Фельче вновь, как и полтора года назад, окружили люди.
Ближе всех к ней стояла мать-настоятельница. Девушка протянула к Катажине руки, но монахиня отшатнулась от неё, как от прокаженной, и спросила с горечью и глубоко запрятанным страхом:
— А где же мои девочки, дочь божья? Неужели — там? — и, всхлипнув, кивнула на озеро.
Фельче посмотрела туда, и у неё самой побежали по щекам слёзы.
Никто не спасся. Буря выбросила на берег лишь обломки кораблей и синие, заледеневшие тела.
Именно с того дня по окрестностям поползли слухи, будто мёртвые не уходят из-за святой, не сгоревшей в огне и чудом не утонувшей в ледяной буре.
Когда Фельче и мать-настоятельница достигли опушки, ливень уже стоял стеной. Получасовая дорога из-за дождя отняла у них вдвое больше времени. Они промокли насквозь, и девушка чувствовала, что у неё окоченели руки, а пальцы на ногах превратились в ледышки. Но у входа в лес монахини увидели пегую лошадь Будеки, и это придало обеим сил.
Катажина достала из сумки клубок красных ниток и протянула Фельче:
— Вот, держи, чтобы не заблудиться.
— Матушка, а если Будека снова на меня нападет? — девушка спрятала его под плащ.
— Нападет — кричи, — заряжая карабин, ответила настоятельница.
— Чем скорее мы найдем её, тем лучше. Помолись Живородящей Матери, дочь моя.
Может, она вновь услышит тебя и выведет к этой неразумной… Они вместе ступили под своды леса и двинулись по следам Будеки. Но те скоро растворились в густом мхе, и монахини разошлись в противоположные стороны, зовя беглянку на разные лады. Вода скрадывала голоса служительниц, и Фельче казалось, что из глубины дождя кто-то за ней наблюдает.
Страшное здесь было место. Жуткое.
Лодка опасно накренилась. Высокая волна захлестнула палубу, и Дагмара, взвизгнув, заскользила в воду.
Её крик вывел Фельче из оцепенения. Очнувшись, девушка прыгнула за хористкой и в последний момент успела схватить подругу за запястье, не дав упасть. Они крепко обнялись; Фельче прижала Дагмару к себе, и ты спрятала лицо у неё на плече.
— Не бойся, — прошептала Фельче.
— Ничего не бойся. Мы выберемся… Буря не дала ей договорить, швырнув в лицо пригоршню снежного крошева.
Рулевой что-то прокричал девушкам с кормы, но Фельче вначале не разобрала ни слова, а, когда смогла, было уже слишком поздно. Палуба встала вертикально, точно стена; вниз посыпались лавки, гроздья рябин и цветы — и лодка перевернулась, погребя под собой всех, кто на ней был.
— Фели… — Дагмара захлебнулась водой и выскользнула из рук девушки.
Та сразу нырнула следом, не обращая внимания ни на других сестёр, ни на гребцов, пытавшихся урвать хотя бы глоток спёртого под палубой воздуха.
Только сейчас Фельче почувствовала, какие ледяные в озере волны. Холод пробрал её до костей, но девушка и не подумала вернуться. Наоборот, она сделала над собой усилие, открыла в стылой воде глаза, нашла взглядом стремительно уходивший ко дну белый силуэт и поплыла за ним.
Очень быстро грудь Фельче сдавила тяжесть глубины, а остатки воздуха встали камнем в горле. Всё тело девушки начала бить крупная дрожь; уши заложило, и каждый гребок отдавался в них набатом. Биение сердца замедлилось, и его удары, отсчитывавшие секунды, становились реже и реже.
Она уже почти дотянулась до Дагмары, когда её словно сковал хрупкий хрустальный морозный панцирь. Он был тяжелый, как гора, и ноги Фельче свело жестокой судорогой. Девушка беспомощно дёрнулась, в отчаянии рванулась за подругой, но искорка-силуэт той неумолимо канул в донную тьму.
А из озёрной бездны на Фельче уставился Бездонный Зёв, смерть.
Нет! — воспротивилась монахиня.
— Нет! Позволь мне спасти Дагмару!
Бездонный Зёв взмахнул бледными руками, и между ней и девушкой вспыхнули тускло-зелёные переливавшиеся нити. Фельче ощутила, как её потянуло в костлявые объятия, и попыталась вырваться, сдирая с себя пронизывавшую глубину фосфорцирующую паутину.
Тщетно. Нити только секли пальцы в кровь.
Нет! Пусти! Я не сдамся! — продолжала бороться девушка, но Бездонный Зёв лишь притягивал её к себе, точно тощий и голодный паук.
Мир перед глазами Фельче подернулся дымкой и померк. На какой-то миг ей даже показалось, что она и вправду умерла, однако в следующее мгновение её пылающая от удушья грудь наполнилась свежим зимним воздухом, и давление воды пропало.
Заботливые руки-крылья распахнулись, оставив свою ношу на заснеженной земле.
— Ещё не время, дитя, — сказало солнечное создание Живородящей Матери и взмыло к облакам, а Фельче вновь, как и полтора года назад, окружили люди.
Ближе всех к ней стояла мать-настоятельница. Девушка протянула к Катажине руки, но монахиня отшатнулась от неё, как от прокаженной, и спросила с горечью и глубоко запрятанным страхом:
— А где же мои девочки, дочь божья? Неужели — там? — и, всхлипнув, кивнула на озеро.
Фельче посмотрела туда, и у неё самой побежали по щекам слёзы.
Никто не спасся. Буря выбросила на берег лишь обломки кораблей и синие, заледеневшие тела.
Именно с того дня по окрестностям поползли слухи, будто мёртвые не уходят из-за святой, не сгоревшей в огне и чудом не утонувшей в ледяной буре.
Когда Фельче и мать-настоятельница достигли опушки, ливень уже стоял стеной. Получасовая дорога из-за дождя отняла у них вдвое больше времени. Они промокли насквозь, и девушка чувствовала, что у неё окоченели руки, а пальцы на ногах превратились в ледышки. Но у входа в лес монахини увидели пегую лошадь Будеки, и это придало обеим сил.
Катажина достала из сумки клубок красных ниток и протянула Фельче:
— Вот, держи, чтобы не заблудиться.
— Матушка, а если Будека снова на меня нападет? — девушка спрятала его под плащ.
— Нападет — кричи, — заряжая карабин, ответила настоятельница.
— Чем скорее мы найдем её, тем лучше. Помолись Живородящей Матери, дочь моя.
Может, она вновь услышит тебя и выведет к этой неразумной… Они вместе ступили под своды леса и двинулись по следам Будеки. Но те скоро растворились в густом мхе, и монахини разошлись в противоположные стороны, зовя беглянку на разные лады. Вода скрадывала голоса служительниц, и Фельче казалось, что из глубины дождя кто-то за ней наблюдает.
Страшное здесь было место. Жуткое.
Страница 6 из 9
