— И все-таки это суеверный вздор! — воскликнул Уильям Джойс, — поверить не могу, что вы, образованный человек, британец, верите в это мамбо-джамбо!
Добавить в моё избранное
23 мин, 55 сек 2364
Впрочем, Ииво оговорился, что отдельные люди все-таки могли высаживаться на островах, но только днем и только те, что «знались с нечистью». В этой части карел сделался весьма неразговорчив, хотя, после моих настойчивых вопросов нехотя признал, что об иных из его удачливых соплеменников, разбогатевших на торговле рыбой, болтали, что удачу они получили, принося людей в жертву водным бесам. Этот разговор Ииво перевел на другие истории, не менее мрачные: о жутких воплях, раздающихся с островов в «особые ночи»; о трупном смраде, поднимавшимся от вод, недалеко от островов, о морских чудовищах, нападавших на лодки и о попадавшейся в сети рыбе, столь мерзкого вида, что рыбаки без колебаний выбрасывали вместе с ней весь улов, сколь богатым бы он не был, считая, что «такая погань и остальную рыбу испортит».
Все эти страхи карел рассказывал с истовой убежденностью и, хотя ему так и не удалось поколебать мой первоначальный скептицизм, та искренняя забота, с которой он волновался о спасении моей души, не могла не тронуть меня. Ииво не раз выручал меня в опасных передрягах, был искренне предан английскому командованию и меньше всего мне хотелось расстраивать его. Чтобы успокоить Ииво, я дал торжественную клятву, что не буду высаживаться на проклятых островах. А уже на следующий день Карельскому легиону приказали выдвинуться к границе, чтобы ликвидировать очередной финно-германский прорыв. За чередой ожесточенных боев, я быстро забыл об островах Вамма.
Вспомнить о них довелось лишь через полгода, когда я получил письмо от настоятеля Соловецкого монастыря. Архимандрит опасался, что зимой в обитель могут проникнуть по льду большевики и просил прислать батальон британских солдат для защиты. Мне в свою очередь, приглянулась батарея вполне современных двенадцатифунтовых орудий, подаренная монастырю еще царем. В результате длительных переговоров между нами и архимандритом в начале октября на Соловки отправился Славяно-Британский Легион, состоявший преимущественно из русских. Когда весной вскрылось море, из Кеми на острова отправился маленький пароход, чтобы отвезти смену защитникам монастыря. Я воспользовался этой возможностью, чтобы принять многочисленные приглашения архимандрита в гости и еще раз выпросить его насчет батареи — мне грезилось создание Королевской карельской конной артиллерии.
К сожалению, мне так и не удалось уговорить архимандрита передать мне батарею. В остальном же гостеприимство монахов было выше всех похвал. Соловецкие монахи много рассказали об истории монастыря и всех окрестностей, но когда я упомянул об островах Вамма, монахи сделались удивительно немногословны. Иван Миронов, один из охранявших монастырь «легионеров» — высокий офицер, с тонкими чертами лица, узнав о моих расспросах с нескрываемым презрением заметил, что монахи тоже боятся.
— Эти попы так долго прожили в глуши, — заявил он, — что поверили в чухонские байки. Не удивлюсь, если они и сами бьют поклоны перед островными истуканами.
Меня бы сей факт тоже не особо удивил, так что я просто кивнул, соглашаясь. Чуть больше меня удивило то, с каким пренебрежением Миронов отозвался о русских монахах. Впрочем, он состоял в партии социалистов-революционеров, занимая даже какой-то пост в правительстве Чайковского, а его однопартийцы относились к любой религии с ненамного меньшим скепсисом, чем большевики.
Миронов записался в Славяно-британский легион чуть ли не со дня его основания, успев показать себя умелым и храбрым солдатом. Он был в числе тех офицеров, что возвращались в Кемь, сменившись бойцами, прибывшими с континента. Солнце уже клонилось к закату, когда наш небольшой пароход отчалил от монастырского причала. Я, уединившись в каюте, решил вздремнуть — последние несколько месяцев мне никак не удавалось как следует выспаться.
Снилось мне что-то непонятное и пугающее, непохожее на привычные сновидения. Я стоял посреди небольшой котловины, окруженной высокими холмами, поросшими незнакомыми мне растениями. С холмов в долину стекал белый туман, затягивавший эту землю, словно саван. Чем-то эта местность походила на тундру, подобной той, что я видел близ Мурманска, однако выглядела равнина не в пример более чуждой, чем самые глухие карельские или лапландские пустоши. На одном из холмов высилось сложенное из каменных плит мрачное строение, напоминавшее замок, однако подобных замков я никогда не видел ни в Европе, ни в Англии, ни в моей родной Ирландии.
А посреди котловины, на небольшом возвышении торчали большие камни, складывающиеся в причудливый лабиринт. Возле каждого камня, спиной ко мне стоял человек в черном одеянии. Что-то пугающее, неестественное было в этих неподвижных фигурах, однако я тут же забыл о них когда увидел того, кто стоял в центре лабиринта.
Это была женщина — молодая и прекрасная. Соблазнительные очертания ее тела, подчеркивало ниспадающее черное одеяние, чуть-чуть не доходящее до земли, оставляя открытыми изящные босые ступни.
Все эти страхи карел рассказывал с истовой убежденностью и, хотя ему так и не удалось поколебать мой первоначальный скептицизм, та искренняя забота, с которой он волновался о спасении моей души, не могла не тронуть меня. Ииво не раз выручал меня в опасных передрягах, был искренне предан английскому командованию и меньше всего мне хотелось расстраивать его. Чтобы успокоить Ииво, я дал торжественную клятву, что не буду высаживаться на проклятых островах. А уже на следующий день Карельскому легиону приказали выдвинуться к границе, чтобы ликвидировать очередной финно-германский прорыв. За чередой ожесточенных боев, я быстро забыл об островах Вамма.
Вспомнить о них довелось лишь через полгода, когда я получил письмо от настоятеля Соловецкого монастыря. Архимандрит опасался, что зимой в обитель могут проникнуть по льду большевики и просил прислать батальон британских солдат для защиты. Мне в свою очередь, приглянулась батарея вполне современных двенадцатифунтовых орудий, подаренная монастырю еще царем. В результате длительных переговоров между нами и архимандритом в начале октября на Соловки отправился Славяно-Британский Легион, состоявший преимущественно из русских. Когда весной вскрылось море, из Кеми на острова отправился маленький пароход, чтобы отвезти смену защитникам монастыря. Я воспользовался этой возможностью, чтобы принять многочисленные приглашения архимандрита в гости и еще раз выпросить его насчет батареи — мне грезилось создание Королевской карельской конной артиллерии.
К сожалению, мне так и не удалось уговорить архимандрита передать мне батарею. В остальном же гостеприимство монахов было выше всех похвал. Соловецкие монахи много рассказали об истории монастыря и всех окрестностей, но когда я упомянул об островах Вамма, монахи сделались удивительно немногословны. Иван Миронов, один из охранявших монастырь «легионеров» — высокий офицер, с тонкими чертами лица, узнав о моих расспросах с нескрываемым презрением заметил, что монахи тоже боятся.
— Эти попы так долго прожили в глуши, — заявил он, — что поверили в чухонские байки. Не удивлюсь, если они и сами бьют поклоны перед островными истуканами.
Меня бы сей факт тоже не особо удивил, так что я просто кивнул, соглашаясь. Чуть больше меня удивило то, с каким пренебрежением Миронов отозвался о русских монахах. Впрочем, он состоял в партии социалистов-революционеров, занимая даже какой-то пост в правительстве Чайковского, а его однопартийцы относились к любой религии с ненамного меньшим скепсисом, чем большевики.
Миронов записался в Славяно-британский легион чуть ли не со дня его основания, успев показать себя умелым и храбрым солдатом. Он был в числе тех офицеров, что возвращались в Кемь, сменившись бойцами, прибывшими с континента. Солнце уже клонилось к закату, когда наш небольшой пароход отчалил от монастырского причала. Я, уединившись в каюте, решил вздремнуть — последние несколько месяцев мне никак не удавалось как следует выспаться.
Снилось мне что-то непонятное и пугающее, непохожее на привычные сновидения. Я стоял посреди небольшой котловины, окруженной высокими холмами, поросшими незнакомыми мне растениями. С холмов в долину стекал белый туман, затягивавший эту землю, словно саван. Чем-то эта местность походила на тундру, подобной той, что я видел близ Мурманска, однако выглядела равнина не в пример более чуждой, чем самые глухие карельские или лапландские пустоши. На одном из холмов высилось сложенное из каменных плит мрачное строение, напоминавшее замок, однако подобных замков я никогда не видел ни в Европе, ни в Англии, ни в моей родной Ирландии.
А посреди котловины, на небольшом возвышении торчали большие камни, складывающиеся в причудливый лабиринт. Возле каждого камня, спиной ко мне стоял человек в черном одеянии. Что-то пугающее, неестественное было в этих неподвижных фигурах, однако я тут же забыл о них когда увидел того, кто стоял в центре лабиринта.
Это была женщина — молодая и прекрасная. Соблазнительные очертания ее тела, подчеркивало ниспадающее черное одеяние, чуть-чуть не доходящее до земли, оставляя открытыми изящные босые ступни.
Страница 3 из 7
