Какой мерою мерите

А что ему делать, — как никак приемный сын самого Батыя, надо же уважение проявить к воинам своего отца названного. Отец Даниил подошел поближе к капищу, к которому татары и русские дружинники уже сгоняли пойманных крестьян. Набралось довольно много, — еще бы сегодня к этому капищу собрались жители нескольких деревень, тех, что еще придерживались языческой бесовщины. Сегодня, вроде начало грудня, сиречь ноября, — день, когда все язычники отмечают приход Мары, — тут еще и первый снег. Вот они все и собрались, — на свою голову. За оградой частокола тоже было множество трупов, — особенно возле самого идола. Не все крестьяне, собравшиеся сегодня на праздник, смалодушничали и стали разбегаться, — многие считали лучше умереть, чем отдать свою богиню на поруганье. К тому же монголы внутри ограды вынуждены были вступать в ближний бой, не имея возможности с безопасного расстояния осыпать врага кучей стрел. Рассвирепевшие язычники сбрасывали татар с коней, вспарывали им животы рогатинами, рубили мечами. Одно время отцу Даниилу даже казалось, что татары вот-вот побегут. Лишь численное преимущество кочевников, да подоспевшие дружинники, более привычные к рукопашной, решили исход дела. Отец Даниил, осторожно переступая через мертвые тела, подошел к идолу, вокруг которого словно верные псы погибали служители Мары. Сверху груды трупов лежал человек с длинными рыжими волосами и в черном плаще. Хотя бок его был пробит мечом, а грудь размозжена ударом татарской палицы, как ни странно, человек еще дышал. Серые глаза раскрылись, когда увидели отца Даниила, в них мелькнуло узнавание. -А-а-а, поп, — произнес он разбитыми в кровь губами.

— Жал… ко…, что раньше, до теб… тебя, не до… не добрался. -Или ты или я, — пожал плечами священник.

— Я просто оказался расторопней, Морок. -Расторопней, — кашляющим смехом рассмеялся волхв.

— Ну да, басурмане тебе удачно подвернулись. Вы, святоши всег… всегда перед силой… спину гнули. Раньше перед князьями, сейчас… перед татарами. Ради власти над душ… ами вы и ма… мать родную продадите. -Тебе ведь тоже нет дела до той, кто тебя родила — усмехнулся отец Даниил.

— Вы служители Мары, её и считаете матерью. А использовать одних язычников против других ради укрепления истинной веры, — это не грех, скорее даже наоборот. Ладно, я не буду слушать то, что вкладывают в твои уста бесы. Через некоторое время ты предстанешь перед Создателем. Я предлагаю тебе, — покайся, прими веру Христову и я отпущу твои грехи… если успею. Господь всемилостив, может он простит и такого грешника как ты. -Да… ни… ил, — снова рассмеялся, харкая кровью, Морок.

— Ты может и предатель, но ду… раком… ни… когда… не был. И меня… не считал. Ты… знаешь… я не отрекусь… от Мары. -Знаю, — кивнул Даниил. Он размашисто перекрестил умирающего волхва.

— Пусть смилостивится над твоею душой Христос. -Мара-Мати, — прошептал Морок, глядя куда-то вверх.

— Я иду к тебе. С этим словами он испустил дух. Священник какое то время смотрел на него потом развернулся к людям, сжавшимся у ограды под охраной татарских и русских воинов. Все они смотрели на него испуганно и угрюмо. Откашлялся, как всегда перед проповедью, старясь придать себе уверенность, как всегда перед проповедью, хотя на самом деле этой самой уверенности вовсе не ощущал. Проклятый волхв, все-таки сумел задеть его! -Люди Костромской земли, — зычным голосом произнес священник, — покайтесь! Все вы видели, как Господь карает гордыню мира сего. Вот лежит язычник, чье тело брошено зверью на растерзание, а душа будет ввержена в Ад, в вечный огонь и серу кипящую. Бойтесь же такой судьбы, ибо это есть смерть вечная, смерть без конца, вместе с Диаволом и аггелами его. Покайтесь же в том, что тварь с Творцом путали, вместо Бога Живого почитали идолов бездушных и солнце и луну, и воду и тварей бессловесных. И богиню, что на самом деле лишь истукан деревянный. С этими словами он ухватил огромный топор, принадлежавший одному из защитников капища и с силой, наискось ударил им по изваянию Мары. Острое лезвие глубоко вошло в дерево, так что поп с трудом вырвал его. Идол чуть покосился, на нем появилась большая зарубка. Следующий удар отсек изваянию одну из кос. Вновь и вновь рубил изваяние священник, стараясь повалить идола, однако тот, хоть и изуродованный многочисленными ранами держался крепко. На помощь отцу Даниилу пришли княжеские дружинники и несколько татар, по приказу Тугана набросивших арканы на статую и поваливших её. Тут же дружинники слаженно взялись в топоры, изрубив идола в щепу. Только красивое лицо не пострадало, — почему-то никто из не смог нанести по нему удар. Плененные крестьяне смотрели на все это широко раскрытыми глазами, многие из женщин рыдали. Какой-то крепкий парень, вырвавшись из рук державших его дружинников, подхватил какую-то дубину и метнулся к попу, но почти сразу был пронзен чуть ли не десятком монгольских стрел. Кто-то из дружинников развел костер, в который тут же полетели обломки идола.