Холод. Злой, кусачий, пробирающий до самого нутра, заставляя ныть даже кости. Злой ветер, стегающий лицо хлесткими порывами…
Добавить в моё избранное
25 мин, 46 сек 15274
«Бесноватая!», — вновь холодея, подумал священник. Глянул на серебряные подвески-луницы на шее у девицы. «Или жрица», — он вновь затравленно посмотрел на лес, ожидая, что оттуда вот-вот появятся недобитые волхвы желающие поквитаться за разоренное капище. -Одна, я одна, не бойся, — насмешливо протянула девушка.
— Пришла вот, душу волхва моего — она кивнула на Морока, — с собой забрать. -Может, хоть при мне постыдишься говорить эту ересь?— с неожиданной даже для него злостью произнес священник.
— Идолопоклонница, служительница Сатаны — напугать меня вздумала? Не на того напала! Жалко, что тебя татары в полон не взяли, — они бы из тебя быстро всю дурь выбили. -А как же любовь и всепрощение, а батюшка?— иронично спросила девушка. -Какая-то соплячка будет мне еще тут голову морочить, — продолжал священник.
— Покайся дщерь неразумная, ибо иначе ждет тебя судьба сего нечестивца, — он кивнул на труп Морока.
— Думаешь, я поверю, что богиня Смерти явится сюда в таком обличье? Уж наверное, чтобы служителя Христа запугать, она бы пострашнее была. -Я уже говорила, что не к тебе пришла, — пожала плечами девушка.
— А что до обличья. Так в это время я всегда прихожу в виде Снежной Девы. В середине Зимы, я зрелая женщина, ну, а под конец, — девчонка усмехнулась.
— В том обличье тебе меня лучше не видеть, да и вообще никому. Тогда меня называют Ягой. Даниил содрогнулся, вспомнив рассказы об ужасной старухе людоедке и об обрядах, посвященных Маре в этой ипостаси. -Эти сказки все дети знают, — презрительно сказал он, стараясь сохранять спокойствие.
— Уж врать, так врать с душою могла бы, чтобы лепо было. -Ты начинаешь меня утомлять, — раздраженно сказала девица.
— Что же, смотри. В этот момент священник почувствовал, как его накрывает волна ужасающего леденящего холода, сковавшего его по рукам и ногам. Вокруг как-то потемнело, словно внезапно наступила ночь и в то же время, отец Даниил прекрасно все видел. Отец Даниил посмотрел на свою недавнюю собеседницу и невольно затрясся, пятясь назад. Теперь она стала словно выше и тоньше в развевающихся белых одеяниях. Это, да еще мертвенно-бледная кожа, было единственное, что осталось белым, — длинные волосы, извивающиеся прядями, похожими на змей, стали черными как смоль. Потемнели и брови, — четкие, словно нарисованные углем. Но самое страшное, что вызвало особый ужас священника это глаза, — черные, полные, первозданного мрака и бушующего черного пламени. Эти глаза, казалось, прожигали священника насквозь, парализовали его. Отец Даниил не мог оторвать взгляда от этих жутких очей, хотя и чувствовал, что еще немного и его душа просто вырвется из тела и без следа раствориться в этих черных омутах. Он сразу понял, что именно подразумевалось в Писании под «тьмой внешней». В одной руке у Мары был острый серп, с которого капала кровь, в другой-чаша в виде черепа, тоже до краев полная крови. В волосах у неё блестел изогнутый месяц, рогами вверх, от которого исходило мертвенно-бледное сияние. Богиня улыбнулась священнику и почти сразу с её лицом стали происходить жуткие пугающие изменения. Одна половина её лица, правда, осталась такая же какой и была, но вот вторая… Бледная кожа потемнела, покрылась бурыми пятнами, потом начал слазить, обнажая гниющую плоть. Вот разлагающиеся куски плоти стали отваливаться, обнажая кости голого черепа. Мара улыбнулась священнику и поднесла к своим безгубым челюстям чашу с кровью. Как ни странно, но эти жуткие изменения вернули священнику способности двигаться и говорить. Он дико завопил, замахал руками, обо что-то споткнулся и упал. На корточках он пятился назад, крича что-то бессвязное и закрывая лицо руками. -Да ладно, уж хватит орать-то, — раздался у него над ухом недовольный голос.
— Сам виноват, напросился. Отец Даниил осторожно убрал руку от лица и глянул перед собой. Вокруг опять все было по-прежнему, — разоренное капище, груды мертвых тел, обгорелые обломки идола в костре. И светловолосая девчонка, по-прежнему преспокойно сидевшая среди кучи трупов и совершенно не чувствуя какого-либо неудобства от этого. Подогнув под себя одну ногу и упершись подбородком в колено, она насмешливо смотрела на испуганного священнослужителя. -А-а-а!— дико завопил он, хватаясь за крест и выставляя его перед собой.
— Сгинь, пропади, отродье Сатаны! Святой крепкий, святой бессмертный защити раба своего от лап бесовских! Провались в ад, дщерь диавольская! Он замолчал, словно выдохнувшись и поняв, что все его крики пропадают втуне. -Да не разоряйся ты так, — миролюбиво сказала Мара, будто и не она сейчас представала перед священником в своем истинном обличье.
— Уйду, уйду я скоро. И не вернусь. Все равно ведь, — капище монголы разрушили, волхвы убиты, а здесь монастырь будет. -Бежишь, демон, от Света веры истинной!— приободрившись, бросил священник.
— Сам Князь Тьмы был посрамлен Сыном Божьим и бежал от него. Куда уж тебе жалкому бесу языческому тягаться с тем, кто есть Все.
— Пришла вот, душу волхва моего — она кивнула на Морока, — с собой забрать. -Может, хоть при мне постыдишься говорить эту ересь?— с неожиданной даже для него злостью произнес священник.
— Идолопоклонница, служительница Сатаны — напугать меня вздумала? Не на того напала! Жалко, что тебя татары в полон не взяли, — они бы из тебя быстро всю дурь выбили. -А как же любовь и всепрощение, а батюшка?— иронично спросила девушка. -Какая-то соплячка будет мне еще тут голову морочить, — продолжал священник.
— Покайся дщерь неразумная, ибо иначе ждет тебя судьба сего нечестивца, — он кивнул на труп Морока.
— Думаешь, я поверю, что богиня Смерти явится сюда в таком обличье? Уж наверное, чтобы служителя Христа запугать, она бы пострашнее была. -Я уже говорила, что не к тебе пришла, — пожала плечами девушка.
— А что до обличья. Так в это время я всегда прихожу в виде Снежной Девы. В середине Зимы, я зрелая женщина, ну, а под конец, — девчонка усмехнулась.
— В том обличье тебе меня лучше не видеть, да и вообще никому. Тогда меня называют Ягой. Даниил содрогнулся, вспомнив рассказы об ужасной старухе людоедке и об обрядах, посвященных Маре в этой ипостаси. -Эти сказки все дети знают, — презрительно сказал он, стараясь сохранять спокойствие.
— Уж врать, так врать с душою могла бы, чтобы лепо было. -Ты начинаешь меня утомлять, — раздраженно сказала девица.
— Что же, смотри. В этот момент священник почувствовал, как его накрывает волна ужасающего леденящего холода, сковавшего его по рукам и ногам. Вокруг как-то потемнело, словно внезапно наступила ночь и в то же время, отец Даниил прекрасно все видел. Отец Даниил посмотрел на свою недавнюю собеседницу и невольно затрясся, пятясь назад. Теперь она стала словно выше и тоньше в развевающихся белых одеяниях. Это, да еще мертвенно-бледная кожа, было единственное, что осталось белым, — длинные волосы, извивающиеся прядями, похожими на змей, стали черными как смоль. Потемнели и брови, — четкие, словно нарисованные углем. Но самое страшное, что вызвало особый ужас священника это глаза, — черные, полные, первозданного мрака и бушующего черного пламени. Эти глаза, казалось, прожигали священника насквозь, парализовали его. Отец Даниил не мог оторвать взгляда от этих жутких очей, хотя и чувствовал, что еще немного и его душа просто вырвется из тела и без следа раствориться в этих черных омутах. Он сразу понял, что именно подразумевалось в Писании под «тьмой внешней». В одной руке у Мары был острый серп, с которого капала кровь, в другой-чаша в виде черепа, тоже до краев полная крови. В волосах у неё блестел изогнутый месяц, рогами вверх, от которого исходило мертвенно-бледное сияние. Богиня улыбнулась священнику и почти сразу с её лицом стали происходить жуткие пугающие изменения. Одна половина её лица, правда, осталась такая же какой и была, но вот вторая… Бледная кожа потемнела, покрылась бурыми пятнами, потом начал слазить, обнажая гниющую плоть. Вот разлагающиеся куски плоти стали отваливаться, обнажая кости голого черепа. Мара улыбнулась священнику и поднесла к своим безгубым челюстям чашу с кровью. Как ни странно, но эти жуткие изменения вернули священнику способности двигаться и говорить. Он дико завопил, замахал руками, обо что-то споткнулся и упал. На корточках он пятился назад, крича что-то бессвязное и закрывая лицо руками. -Да ладно, уж хватит орать-то, — раздался у него над ухом недовольный голос.
— Сам виноват, напросился. Отец Даниил осторожно убрал руку от лица и глянул перед собой. Вокруг опять все было по-прежнему, — разоренное капище, груды мертвых тел, обгорелые обломки идола в костре. И светловолосая девчонка, по-прежнему преспокойно сидевшая среди кучи трупов и совершенно не чувствуя какого-либо неудобства от этого. Подогнув под себя одну ногу и упершись подбородком в колено, она насмешливо смотрела на испуганного священнослужителя. -А-а-а!— дико завопил он, хватаясь за крест и выставляя его перед собой.
— Сгинь, пропади, отродье Сатаны! Святой крепкий, святой бессмертный защити раба своего от лап бесовских! Провались в ад, дщерь диавольская! Он замолчал, словно выдохнувшись и поняв, что все его крики пропадают втуне. -Да не разоряйся ты так, — миролюбиво сказала Мара, будто и не она сейчас представала перед священником в своем истинном обличье.
— Уйду, уйду я скоро. И не вернусь. Все равно ведь, — капище монголы разрушили, волхвы убиты, а здесь монастырь будет. -Бежишь, демон, от Света веры истинной!— приободрившись, бросил священник.
— Сам Князь Тьмы был посрамлен Сыном Божьим и бежал от него. Куда уж тебе жалкому бесу языческому тягаться с тем, кто есть Все.
Страница 5 из 7
