Говорят, когда-то в Горах жила красивая и надменная травница Лаок.
Добавить в моё избранное
44 мин, 32 сек 20495
В обед в монастырь приехал почтенный Коби, и Настоятель вершин рассказал ему, что произошло. Практичный овцевод долго отказывался поверить в услышанное. Однако ослепшие глаза невестки и раны самого Тарлы были красноречивее любых слов, и Рунку ничего не осталось.
Он хмуро огладил усы и посмотрел в сторону молодоженов. Его сын сидел под деревом и обнимал любимую. Она уже не плакала, только тихо всхлипывала и крутила в руках малахитовую бусину, единственную, оставшуюся от свадебного ожерелья.
— И что? Она теперь всегда такой будет? — кивнул на невестку овцевод.
— Кто знает? — откликнулся Тарла.
— Зелёная кровь Гор — это печать. Что под ней, благословение или проклятье, Духам неважно. Тут теперь разве что колдуны помогут… — А попросить за неё, — овцевод указал пальцем под ноги, — не можешь?
— Помогло бы — уже б попросил, — невесело хмыкнул Настоятель вершин и задумчиво присмотрелся к капельке малахита в руках девушки.
— Жаль её… — Жаль, — вздохнул Рунк.
— Ну, пора ехать… Эх!
Енга их не слышала. Она катала в ладони переливающуюся бусину.
Гладила кончиками пальцев, представляла изысканную резьбу и гаснущие в недрах камня блики. И думала. Думала, над словами той, что укрылась в капле зелёной крови. Её вкрадчивое шипение заглушало и беседу Настоятеля вершин с почтенным Коби, и ласковый шепот Зиана.
Это была та самая Лаок, которая соблазнила первого из Фэй обменять несчастье больных на успех и достаток. Та самая Лаок, которую прикармливали его потомки страданиями раненых и горечью умиравших. Та самая Лаок, которой отец Енги ответил «нет», несмотря на всё желание дать Дере сына. Та самая, которую до последнего момента прогоняла и мать, пока её отчаянье не превратилось в водоворот, вобравший в себя всё наполнявшее демоницу зло.
Лаок соблазняла, обещала снять проклятье, сулила безбрежное счастье с Зианом. Её слова набатом отдавались в ушах девушки: «Скажи мне» да«… скажи» да«… скажи… — Сынок, забирайтесь в телегу! — крикнул овцевод.»
— Скорее, ну!
— Пойдем, — сказал Зиан.
Енга сжала бусину в кулаке и негромко позвала:
— Настоятель вершин… — Что, красавица? — тот подошел.
— Пусть она останется здесь, — девушка протянула ему руку, и бусина скатилась в мозолистую ладонь святого человека. Бессильное шипение стихло.
— Не хочу забирать плохие воспоминания.
— Понимаю, — Тарла посветлел лицом.
— Только не горюй, Енга.
Твои родители жили честно, и у них была своя радость. А у тебя — всё еще будет.
— Я знаю, Настоятель вершин.
Зиан помог Енге забраться в телегу. Почтенный Коби сел на место возницы, и повозка тронулась. Мохнатый конь, на котором молодые люди приехали в монастырь, семенил, привязанный к задку. Юноша усадил жену к себе на колени и укрыл отцовским плащом, баюкая в сильных руках. Енга положила голову ему на грудь и не двигалась.
— Ничего, дочка… — овцевод бросил взгляд через плечо: сын продолжал смотреть на Енгу с прежней любовью.
— Вылечим тебя. Что угодно сделаем, но вылечим. Верно, Зиан?
Девушка почувствовала, как её муж кивнул. Она нашла его руку и поцеловала.
«Я никогда не стану вам обузой, — пообещала себе Енга.»
— Мой отец отказался от помощи Лаок, моя мать не приняла, и я тоже справлюсь. Я возьму всё лучшее от своих родителей. Я буду гордой, честной, сильной, и ничто не заставит меня поступать против веления сердца. Я подарю Зиану много детей и научу их тому же. Мы станем самой счастливой семьей в Вайоши«.»
Повозка медленно ехала в сторону деревни. Монастырь остался позади.
Там Настоятель вершин поднялся в главный храм, положил малахитовую бусину у ног Отца Гор и растёр в пыль основанием посоха.
Пыль сложилась в лицо невиданной красоты, и её развеял ветер, шепча:
«Ла-а-а-а-о-о-о-ок»…
Он хмуро огладил усы и посмотрел в сторону молодоженов. Его сын сидел под деревом и обнимал любимую. Она уже не плакала, только тихо всхлипывала и крутила в руках малахитовую бусину, единственную, оставшуюся от свадебного ожерелья.
— И что? Она теперь всегда такой будет? — кивнул на невестку овцевод.
— Кто знает? — откликнулся Тарла.
— Зелёная кровь Гор — это печать. Что под ней, благословение или проклятье, Духам неважно. Тут теперь разве что колдуны помогут… — А попросить за неё, — овцевод указал пальцем под ноги, — не можешь?
— Помогло бы — уже б попросил, — невесело хмыкнул Настоятель вершин и задумчиво присмотрелся к капельке малахита в руках девушки.
— Жаль её… — Жаль, — вздохнул Рунк.
— Ну, пора ехать… Эх!
Енга их не слышала. Она катала в ладони переливающуюся бусину.
Гладила кончиками пальцев, представляла изысканную резьбу и гаснущие в недрах камня блики. И думала. Думала, над словами той, что укрылась в капле зелёной крови. Её вкрадчивое шипение заглушало и беседу Настоятеля вершин с почтенным Коби, и ласковый шепот Зиана.
Это была та самая Лаок, которая соблазнила первого из Фэй обменять несчастье больных на успех и достаток. Та самая Лаок, которую прикармливали его потомки страданиями раненых и горечью умиравших. Та самая Лаок, которой отец Енги ответил «нет», несмотря на всё желание дать Дере сына. Та самая, которую до последнего момента прогоняла и мать, пока её отчаянье не превратилось в водоворот, вобравший в себя всё наполнявшее демоницу зло.
Лаок соблазняла, обещала снять проклятье, сулила безбрежное счастье с Зианом. Её слова набатом отдавались в ушах девушки: «Скажи мне» да«… скажи» да«… скажи… — Сынок, забирайтесь в телегу! — крикнул овцевод.»
— Скорее, ну!
— Пойдем, — сказал Зиан.
Енга сжала бусину в кулаке и негромко позвала:
— Настоятель вершин… — Что, красавица? — тот подошел.
— Пусть она останется здесь, — девушка протянула ему руку, и бусина скатилась в мозолистую ладонь святого человека. Бессильное шипение стихло.
— Не хочу забирать плохие воспоминания.
— Понимаю, — Тарла посветлел лицом.
— Только не горюй, Енга.
Твои родители жили честно, и у них была своя радость. А у тебя — всё еще будет.
— Я знаю, Настоятель вершин.
Зиан помог Енге забраться в телегу. Почтенный Коби сел на место возницы, и повозка тронулась. Мохнатый конь, на котором молодые люди приехали в монастырь, семенил, привязанный к задку. Юноша усадил жену к себе на колени и укрыл отцовским плащом, баюкая в сильных руках. Енга положила голову ему на грудь и не двигалась.
— Ничего, дочка… — овцевод бросил взгляд через плечо: сын продолжал смотреть на Енгу с прежней любовью.
— Вылечим тебя. Что угодно сделаем, но вылечим. Верно, Зиан?
Девушка почувствовала, как её муж кивнул. Она нашла его руку и поцеловала.
«Я никогда не стану вам обузой, — пообещала себе Енга.»
— Мой отец отказался от помощи Лаок, моя мать не приняла, и я тоже справлюсь. Я возьму всё лучшее от своих родителей. Я буду гордой, честной, сильной, и ничто не заставит меня поступать против веления сердца. Я подарю Зиану много детей и научу их тому же. Мы станем самой счастливой семьей в Вайоши«.»
Повозка медленно ехала в сторону деревни. Монастырь остался позади.
Там Настоятель вершин поднялся в главный храм, положил малахитовую бусину у ног Отца Гор и растёр в пыль основанием посоха.
Пыль сложилась в лицо невиданной красоты, и её развеял ветер, шепча:
«Ла-а-а-а-о-о-о-ок»…
Страница 13 из 13
