Ночь идеальна для одиночек; она помогает людям побыть одним. Можно гулять везде, где обычно полно народу и не боятся, что тебя кто-то увидит; можно делать все, что захочешь, не остерегаясь, что тебя заметят. А последнее особенно пикантно, и потому — для некоторых привлекательно…
Добавить в моё избранное
24 мин, 14 сек 15364
А то, что ночью занят — так чем еще ночью заниматься? Не терять же зря времени?
Автобус остановился у круглосуточной аптеки, возле которой обычно и подбирал местных. Дмитрий неторопливо вышел, с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух, особенно свежий в это время суток. Остальные, мужчины и женщины, быстренько пошли кто куда, но Дмитрий не торопился. Он вообще не любил спешку, считая, что от спешки только один вред, и никогда не бывает пользы. Только вынув сигарету и неторопливо выкурив, он двинулся домой.
Хоть это и вредно, но Дмитрий не мог лечь, не поев перед сном. Каждый раз, приходя с работы, он то готовил яичницу, то варил пельмени, попутно поглядывая в окно шестого этажа на ночной двор, в котором изредка мелькали животные, или проходили люди.
Кухня, как и остальная квартира, не отличается зажиточностью; все очень просто, по-холостяцки. Еще видны следы недавнего ремонта, когда пришлось менять обои, потому что на них ярко выделялись темные следы от мебели, уже давно покинувшей квартиру. Кое-что перекочевало из старого жилища… Например, фотография дочери стоит на самом видном месте возле телевизора; девочке на фото всего семь лет, она радостно, совершенно не наигранно улыбается, наряженная в платье принцессы. Нижний правый угол фото украшает траурная ленточка.
Каждый раз, когда Дмитрий замечал фото, он на миг задерживался, как-бы и куда не спешил. Иногда он глядел на него, и мысленно просил прощения… Просил его перед сном, молился за свою дочку, тихо и безнадежно плакал, не сумев подавить слез. Не смог уберечь, не успел спасти.
Её сбила машина. На его глазах. И это добивало Дмитрия больше всего, потому, что он не мог не думать, что если бы в тот раз он сделал что-то заранее, как то бы поступил… Ведь он должен был следить, должен был быть в сто, в тысячу раз внимательнее… С женой расстались через год после смерти дочки, так и не сумев поладить друг с другом; но это вспоминается с трудом, как что-то мелкое и незначимое. Наверное, оно просто не выделяется на фоне остальных событий, по сравнению с прочим вовсе не кажется существенным. Да и вспоминать об этом Дмитрий не любил, ему всегда казалось, что таким образом он придает разводу важность равную потере ребенка.
Прошло какое-то время, и новое жилье стало постепенно казаться своим. Дмитрий перезнакомился с половиной дома, особенно ему понравился старичок, живущий в последнем подъезде. Этот бородатый весельчак знал, кажется, все на свете, и мог с легкостью рассказать о любом соседе или случае, произошедшем здесь когда-то. Они часто болтали на выходных, когда Дмитрий выходил покурить на свежем воздухе. Иногда Владимир Степанович втягивал своего нового знакомого в разговор даже тогда, когда тот ходил задумчивый меж деревьев и болтать уж никак не хотел — а все равно ему удавалось развеселить угрюмца, да еще и выдать ему чертову уйму местных секретов, которых в копилке старика никогда не убавлялось.
Однажды ночью, довольно душной даже по меркам выдавшегося жарким лета, автобус как всегда высадил пассажиров возле аптеки и уехал. Дмитрий, провожая взглядом расходящийся народ, достал сигарету и закурил; дым уносило ветром, закручивая его в красивые спирали. Огонек достиг фильтра, и только тогда Дмитрий выбросил его, сделал шаг — и остановился. Ему показалось, что сзади кто-то смотрит на него. Ощущая нечто неприятное, он повернулся — но никого не оказалось. Улица пуста, лишь светят фонари, да где-то вдалеке шумит удаляющаяся машина. Оглядевшись для уверенности, Дмитрий пожал плечами и пошел домой.
Пятый час утра тих и темен; редкие звуки мира иногда нарушают молчание, но тут же исчезают, оставляя слышимым лишь шорох собственных подошв. Дмитрий шел по тротуару, привычно срезая дорогу через парк, отстраненно о чем-то думал… как слух уловил нечто, шуршащее в такт с его шагами. Он остановился, и на миг звук стал четче… Дмитрий резко обернулся — сердце было готово возбужденно забиться, но остановилось в нерешительности — снова никого… Никого нет. Только ветерок клонит ветви деревьев, и листья тихонько шелестят, словно боясь нарушить общее затишье. Дмитрий все же постоял немного, осматриваясь по сторонам; придирчиво выискивал, пытался зацепиться за что-то. Пусто; лишь ночь и безлюдье. Наконец он решился идти дальше, но уже вслушивался, как только мог, частенько поглядывая через плечо. Так, почти обретя прежнее спокойствие, он дошел до родного двора, а там бодрым шагом оказался возле подъездной двери. Маленькое чувство победы порадовало его, и он принялся искать ключ от домофона, но тот затерялся где-то в кармане, а возможно, был в спешке сунут в какой-то другой.
Сзади донеслось глухое гортанное рычание. Дмитрий остолбенел, от внезапного страха не в силах пошевелить и пальцем. Медленно, очень медленно, не вынимая руки из кармана, он развернулся — в пяти шагах от крыльца стоит и смотрит на него огромный, с медведя, черный пес.
Автобус остановился у круглосуточной аптеки, возле которой обычно и подбирал местных. Дмитрий неторопливо вышел, с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух, особенно свежий в это время суток. Остальные, мужчины и женщины, быстренько пошли кто куда, но Дмитрий не торопился. Он вообще не любил спешку, считая, что от спешки только один вред, и никогда не бывает пользы. Только вынув сигарету и неторопливо выкурив, он двинулся домой.
Хоть это и вредно, но Дмитрий не мог лечь, не поев перед сном. Каждый раз, приходя с работы, он то готовил яичницу, то варил пельмени, попутно поглядывая в окно шестого этажа на ночной двор, в котором изредка мелькали животные, или проходили люди.
Кухня, как и остальная квартира, не отличается зажиточностью; все очень просто, по-холостяцки. Еще видны следы недавнего ремонта, когда пришлось менять обои, потому что на них ярко выделялись темные следы от мебели, уже давно покинувшей квартиру. Кое-что перекочевало из старого жилища… Например, фотография дочери стоит на самом видном месте возле телевизора; девочке на фото всего семь лет, она радостно, совершенно не наигранно улыбается, наряженная в платье принцессы. Нижний правый угол фото украшает траурная ленточка.
Каждый раз, когда Дмитрий замечал фото, он на миг задерживался, как-бы и куда не спешил. Иногда он глядел на него, и мысленно просил прощения… Просил его перед сном, молился за свою дочку, тихо и безнадежно плакал, не сумев подавить слез. Не смог уберечь, не успел спасти.
Её сбила машина. На его глазах. И это добивало Дмитрия больше всего, потому, что он не мог не думать, что если бы в тот раз он сделал что-то заранее, как то бы поступил… Ведь он должен был следить, должен был быть в сто, в тысячу раз внимательнее… С женой расстались через год после смерти дочки, так и не сумев поладить друг с другом; но это вспоминается с трудом, как что-то мелкое и незначимое. Наверное, оно просто не выделяется на фоне остальных событий, по сравнению с прочим вовсе не кажется существенным. Да и вспоминать об этом Дмитрий не любил, ему всегда казалось, что таким образом он придает разводу важность равную потере ребенка.
Прошло какое-то время, и новое жилье стало постепенно казаться своим. Дмитрий перезнакомился с половиной дома, особенно ему понравился старичок, живущий в последнем подъезде. Этот бородатый весельчак знал, кажется, все на свете, и мог с легкостью рассказать о любом соседе или случае, произошедшем здесь когда-то. Они часто болтали на выходных, когда Дмитрий выходил покурить на свежем воздухе. Иногда Владимир Степанович втягивал своего нового знакомого в разговор даже тогда, когда тот ходил задумчивый меж деревьев и болтать уж никак не хотел — а все равно ему удавалось развеселить угрюмца, да еще и выдать ему чертову уйму местных секретов, которых в копилке старика никогда не убавлялось.
Однажды ночью, довольно душной даже по меркам выдавшегося жарким лета, автобус как всегда высадил пассажиров возле аптеки и уехал. Дмитрий, провожая взглядом расходящийся народ, достал сигарету и закурил; дым уносило ветром, закручивая его в красивые спирали. Огонек достиг фильтра, и только тогда Дмитрий выбросил его, сделал шаг — и остановился. Ему показалось, что сзади кто-то смотрит на него. Ощущая нечто неприятное, он повернулся — но никого не оказалось. Улица пуста, лишь светят фонари, да где-то вдалеке шумит удаляющаяся машина. Оглядевшись для уверенности, Дмитрий пожал плечами и пошел домой.
Пятый час утра тих и темен; редкие звуки мира иногда нарушают молчание, но тут же исчезают, оставляя слышимым лишь шорох собственных подошв. Дмитрий шел по тротуару, привычно срезая дорогу через парк, отстраненно о чем-то думал… как слух уловил нечто, шуршащее в такт с его шагами. Он остановился, и на миг звук стал четче… Дмитрий резко обернулся — сердце было готово возбужденно забиться, но остановилось в нерешительности — снова никого… Никого нет. Только ветерок клонит ветви деревьев, и листья тихонько шелестят, словно боясь нарушить общее затишье. Дмитрий все же постоял немного, осматриваясь по сторонам; придирчиво выискивал, пытался зацепиться за что-то. Пусто; лишь ночь и безлюдье. Наконец он решился идти дальше, но уже вслушивался, как только мог, частенько поглядывая через плечо. Так, почти обретя прежнее спокойствие, он дошел до родного двора, а там бодрым шагом оказался возле подъездной двери. Маленькое чувство победы порадовало его, и он принялся искать ключ от домофона, но тот затерялся где-то в кармане, а возможно, был в спешке сунут в какой-то другой.
Сзади донеслось глухое гортанное рычание. Дмитрий остолбенел, от внезапного страха не в силах пошевелить и пальцем. Медленно, очень медленно, не вынимая руки из кармана, он развернулся — в пяти шагах от крыльца стоит и смотрит на него огромный, с медведя, черный пес.
Страница 2 из 7
