Лихорадка

«В чём их смысл?» На них чужие имена. Какие-то даты. Мольбы и проклятия.

Тускло светящая лампочка под недостижимо высоким потолком то гаснет, то вспыхивает. Она дарит существование или забвение чьим-то надеждам и отчаянию, за которыми наблюдают застывшие на стенах камеры.

«Что это за место? Как оно близко к сердцу Ада»… Удары. Удары. Глухие крики боли. Стоны. Не здесь, а там — за железной дверью, покрытой разводами ржавчины и потёками крови.

Вонь мочи. Она сочится из каждого угла, а гниль пропитанной ватой забивается в нос.

Запах смерти. Он непривычный, странный. Витает в затхлом воздухе и липко обнимает за плечи. Как далека от него любовь… Страх сводит живот. Огонь пробегает по коже. Безуспешны жалкие попытки спрятаться в рваное летнее платье и потеряться в нём. Растворить под перепачканной жёлтой тканью нагое трясущееся тело. Как далеко от него солнце… Дверь, скрипя, отворилась.

Хэйли мгновенно вжалась в угол, обнимая колени и с ужасом смотря на вошедшего высокого мужчину. Он был одет во всё чёрное. Поставив в центре помещения табурет, сел на него. Достал из ножен на голени кинжал. Перекинул его из одной ладони в другую. Смоляные перчатки на его руках ужасающе контрастировали с блеском стали клинка.

Хэйли невольно подавилась вдохом. Её сознание прорезала мысль, что это чудовище в маске Пьеро сейчас широко улыбается.

— Повторим пройденное, — механическим голосом заговорил он.

«Что же за устройство у него под маской, позволяющее утаивать истинный голос? Он же не робот… Тогда ведь ему не нужно было бы скрывать лицо и глаза. Машине легко сменить личность, машина не боится быть опознанной. А человек, творящий зло, страшиться быть узнанным. Нет, не мной — жертвой. Теми, кто сильней его!» — со страхом подумала Хэйли, ведь она была слабей его.

— Молчишь, — грозно продолжил мужчина.

— Тебе понравилось мочиться, когда я срывал с тебя нижнее бельё, а мои братья по вере держали тебя — неверную суку? Ты грязная шлюха, спавшая с шакалом! Сучка, дающая без брака! В тебе нет даже твоей веры! Ты мусор! Разве Всевышний осудит меня и братьев, если мы потопчем гнилой цветок? Хочешь, твой шакал будет смотреть, как мы сутками станем насиловать тебя? У меня здесь много желающих братьев. Позвать их? — в его интонации отчётливо слышалось маниакальное наслаждение.

— Нет! — сдавленно вскрикнула Хэйли.

— Тогда повторим, что ты должна сказать на камеру?

— Я… я… — она всхлипнула.

— Я отрекаюсь от Христа. Его любовь ложь. Ненавижу вас, мама и папа. Вы обманывали меня. Ввели в грех. Я ненавижу тебя, Алек. Ты взял меня, соблазнил, опорочил. Сделал нечистой женщиной. Будьте вы прокляты и умрите в мучениях. Я очищу свою душу с милости Всевышнего, забрав множество неверных из жизни. Из его прекрасного мира. Я призываю всех бороться с ложью и лицемерием родных и близких, перемазывающих грязью светлые души. Пробудитесь, дети Всевышнего! Не верьте вашим ложным родителям и их кормящему правительству. Свет Всевышнего — вот истинная пища и спасение! Очистите свои души, как я. Шахидам открыт вход в Рай! Зачем вам Ад и боль, ложь… — Хэйли, не выдержав, расплакалась.

Мужчина тут же подскочил к ней. Схватил за волосы и поволок к табурету.

— Непокорная сучка! — выплюнул он и ударил её носком туристического ботинка в живот.

Боль согнула Хэйлу пополам. Тошнота схватила за горло.

«Какой по счёту это удар за последние пару суток? И ни разу по лицу! Расцарапать бы его себе им на зло, но нельзя. Они жестоко отомстят».

— Ты должна говорить речь с улыбкой, с верой, со счастьем на морде! — он кинул её грудью на табурет.

— Держись, сука, и ноги раздвинь! Будешь не рада моему члену, позову десятерых, а твоему шакалу Алеку яйца отрежу! — он хлестнул ладонью ей по ягодице.

— Не трогайте его, пожалуйста, не пытайте больше! Я всё сделаю! Как скажите… — задыхаясь от слёз, Хэйли послушно расставила ноги, схватилась руками за ножки табурета и приказала себе не сопротивляться неизбежному насилию.

— Пока что я не верю тебе, дрянь! — он остриём кинжала чиркнул по её женскому естеству.

Хэйли вскрикнула и закусила губы, заставляя себя расслабиться. В её мыслях пульсировал образ истязаемого любимого, его вопли она слушала уже два дня. Вечность так близко от Ада… — Хочешь меня, сука? — мужчина хлестнул ладонью ей по ягодицам.

— Умоляй или палец ему отрезать и трахнуть тебя им?

— Прошу, возьми меня! Я хочу тебя, хочу! — прокричала Хэйли и глухо простонала под резким напором. Ей показалось, что ей в анус вонзился раскалённый жезл. Мучитель стал быстро двигаться, жадно с ненавистью, словно пикой раз за разом пронзая её насквозь. Слёзы и крик застряли у Хэйлы в горле. Она лишь тихо всхлипывала. Перед глазами у неё воображение рисовало висящего на цепях Алека, испещрённого ожогами и порезами.

— Стони, сука!