Лихорадка

Тявкай, как тебе хорошо! Скули от счастья, дрянь, потаскуха! — потребовал мужчина, часто дыша.

Хэйли застонала, как могла, представляя, что сзади неё её любимый и он не груб, а нежен. Она душой отдавалась Алеку, жалея, что ни разу с ним не занималась анальным сексом, так как не успела решиться. Он и не настаивал, с тёплой улыбкой говорил: «Подожду, когда ты захочешь подарить мне всю себя. У нас вся жизнь впереди». А оставалась, оказалось, неделя. Теперь она не противилась садисту, пытаясь не напрягаться и почувствовать удовольствие, чтобы зверь в чёрном поверил и не терзал в отместку за ложь Алека. Как близко теперь рай… — Ты любишь через меня Всевышнего, сука? — он особо сильно толкнулся в неё и схватил за волосы, заставляя изогнуться. Ещё вогнал свою плоть в неё пару раз, жёстко и с остервенением.

— Любишь?

— Да! Я люблю! Люблю… — выдавила из себя Хэйли, опустошённая, разбитая, сожжённая.

— Поверю, — прозвучал короткий смешок.

Мужчина ножом резанул ей по волосам, отсекая густую прядь. Хэйли обессиленно уронила голову, медленно тяжело задышала, чувствуя, что он вышел из неё.

— Поблагодари. Я вытер своё святое тело твоими немытыми волосами, а не твоим, сучка, грязным языком.

— Спасибо, — тихо отозвалась она.

— Так и быть, я даю тебе шанс быть светлой, — мужчина толкнул её ногой, и она упала вместе с табуретом.

— Спасибо, — полушёпотом и не двигаясь отозвалась она, понимая правила существования так близко ко тьме.

— Всевышний милостив! — гордо сказал мужчина.

— Я верный его сын! Твой шакал — шпион. Он предал своих хозяев. Всё нам рассказал, но будет страдать, долго умирать. Хотя сейчас ты ему даровала покорностью ночь и день без новой боли. Я щедр, как Всевышний! — в его словах отчетливо сквозила гордыня.

— Спасибо.

— Знаешь, о чём он умоляет с первых часов под пытками? Отпустить тебя, — ядовитый смех сорвался с его губ.

— И я согласился, если он расскажет всё, что знает, а ты примешь Всевышнего.

Мужчина ступнёй повернул ей лицо. Подошвой провёл по искусанным кровоточащим губам.

— Подумай, ты хочешь уйти? Или желаешь его спасти от мучительной длинной смерти? Поразмышляй, кому ты верна, — он, поигрывая кинжалом, повернулся и ушёл.

Дверь скрипнула. Лязгнул засов. Хэйли содрогнулась. Всхлипывая, доползла до матраса и замерла на нём калачиком. Как близко свет… По щекам потекли слёзы, а перед глазами замелькал калейдоскоп воспоминаний — одновременно сладкий, точно карамель, и горький от осознания, что всё утеряно, словно крепко заваренный настой чёрных колдовских трав.

… Оплатив счёт в кафе, Хэйли, продолжая обсуждать со своей коллегой Джессикой нового клиента, достала из сумочки зеркальце. Подкрасив губы прозрачным блеском, торопливо надела серое пальто. Им уже пора было возвращаться в офис с обеденного перерыва, который затянулся за женскими вздохами.

— Какой мужчина. Какой аппетитный! Молодой, высокий и подтянутый! Со светлыми волосами и глазами цвета янтаря! С таким мелодичным именем Гарфилд! — оставляя чаевые, Джессика пошла по второму кругу в своих неутомимых восхищениях клиентом.

— Открыл таксомоторную фирму и не первую! Боже, какой же он умный! И прагматичный! Не жмот, предусмотрительно страхует автомобили! Не связывается с серыми схемами! Ну почему не быть мне его женой? — тяжёлый вздох. Клиент произвёл на неё неизгладимое впечатление.

— Я твоя подруга, люблю тебя, но мне обидно. Все свои новенькие семнадцать автомобилей он и страхует у тебя одной. Будто в компании нет никого такого же профессионального, как ты.

— Прости. Я не знаю с чего он так на меня, — Хэйли виновато улыбнулась, — запал.

— Ой, да нет. Ни при чём ты, конечно! — с печалью в глазах Джессика неопределённо махнула рукой и вышла из кафе, следом за подругой.

— Ты видела его руки? Пальцы? — мечтательно продолжила она.

— Тонкие, длинные. Ты только представь его за роялем… Опустив руку в карман пальто, Хэйли, поморщилась от обилия пышных снежинок, подгоняемых ветром. Достав ключи от автомобиля — старого пикапа, который подарил ей на восемнадцатилетние отец, вспомнила Сиэтле. Она тосковала по детству и отцу. Безусловно, сейчас ей был доступен в кредит более современный и престижный автомобиль. Возраст в двадцать пять лет и стаж в полгода на стабильной работе позволяли рассчитывать на благосклонность банка. Но потрёпанный, пусть часто и ломающийся пикап, был ближе её сердцу. Каждый раз, садясь в него, она чувствовала, словно отец незримо был рядом с ней. Обнимал её. Сдержанно и даже в чём-то чёрство, но обнимал. Хэйле всегда не хватало его после того, как её мать собрала чемодан и вместе с ней уехала в Аризону. Оттуда уже подала на развод. Причина так до сих пор и оставалась строго между родителями. Хэйли редко виделась с отцом.