Жертвы должны сидеть в клетках

1. Как я ковырялась в своих мозгах День был вполне заурядной субботой, разве что я никак не могла найти, чем себя занять. Металась из угла в угол, курила, как по расписанию, через каждые пятнадцать минут, тупо пялилась в телик. Из полезных дел сделала только одно — наконец-то подмела в комнате. Голова была идеально пустой, непонятная маята острыми коготками скребла нутро, а с наступлением сумерек у меня окончательно поехала крыша. Как была — в одной футболке и трусах, отправилась на промёрзший балкон и принялась плевать на стоящие у подъезда машины. Кожа дубела на пронизывающем ветру, и я испытывала от этого почти мазохистское наслаждение. Слюна замерзала на лету.

Вечерний город Владимир… Зажигаются тёплые пятна чужих окон — они там готовят, наверное, свои ужины, жрут обрыдлые яичницы под аккомпанемент дебилистического хихиканья Петросяна, рассказывают друг другу о великих свершениях на почве того или иного дела по зарабатыванию денег, на кого-то жалуются, кого-то ругают или обсмеивают. Обычные люди, обычный день. Пищат их дети, требуя родительского внимания, пилят жены, скучают мужья. Грязная посуда, замоченные носки, шторы в цветочек, гламурные клеёнчатые котята на кухонной стене, кастрюли с макаронами.

Внизу на лавочке — две малолетки в одинаковых дублёнках и шапках, различающихся разве что по цвету. Ощущение такое, словно ещё чуть-чуть и начнётся ледовое побоище с выдиранием волос, расцарапыванием рож и трёхэтажными матюгами. На самом деле фиолетовая и оранжевая шапки просто сплетничали.

- Ты чо, дура, что ли, Анька! — голос у оранжевой шапки был низкий и утробный, словно она проглотила гастроскопическую лампочку вместе с трубкой.

- Сама сучка тупая, я тебе говорю, что она с ним е… тся уже две недели.

Оранжевая шапка покрутила у виска чёрным кожаным пальцем.

- Сама, — фиолетовая скопировала её жест. — П… душка мелкая.

- Я знаю, что она ещё целка. Она сама говорила, что у неё нет парня!

- Да бля-а-адь! Ну, ты корова тупа-а-ая!

- Да пошла ты в ж…!

Я поскучнела и ушла с балкона. Не зажигая света, босиком прошлёпала на кухню, поставила чайник. По истеричным голосам недоделанных клоунов, доносящимся из комнаты, я поняла, что по телевизору началось очередное юмористическое шоу.

Блин… Ну почему же всё так погано?!

Сейчас я очень жалела, что не родилась с «синдромом Дауна». Вот ходила бы вся такая счастливая, улыбалась бы окружающим уродам, голым деревьям, лающим собакам, заплёванному асфальту, думала бы о чём-то мелком, физиологическом, но очень приятном; вонь дерьма и крови мне нравилась бы точно так же, как запах роз. В меня бы показывали пальцами, а я бы смеялась вместе с ними, не понимая, что смеются-то они надо мной… Я вижу лишь грязь. Я слышу лишь ругань. Я чувствую горечь во рту и боль в груди. Наверное, я просто какая-то неправильная и злая.

Ну почему так? За что?

Есть люди, всю жизнь носящие «розовые очки», за весёленькими стёклами которых они прячутся от реальности… Я когда-то знала одну такую… Она окончила школу с одними пятёрками в аттестате, она думала, что все люди вокруг неё — друзья, она нашла свою мечту — своего избранника. Он был прекрасным принцем в сияющих доспехах, а после свадьбы вернул доспехи в «прокат». Оказалось, что у него принцип «жить взаймы», потная драная майка, дурной запах изо рта, скверный характер… Она родила ему двух детей, готовила еду, чистила до блеска крохотную однокомнатную халупу, обожала его до беспамятства и не замечала, какие взаимоотношения у него с её любимыми подругами. Её сын вырос великовозрастным идиотом, засел на шее родителей, торжественно пообещав, что «годика через два» заработает миллион долларов. Два года помножились на два, потом на четыре, потом на шесть. Её дочь свихнулась, решив, что весь мир принадлежит ей одной, что она сверхчеловек и зачата от заезжего инопланетянина. А их мать счастлива до сих пор и думает, что всё это лишь временные мелкие неприятности и скоро всё будет хорошо… Лучше бы это была моя личная история. Лучше бы так, чем видеть безысходность и резать вены не с целью убить себя, а из желания хоть как-то отвлечь измученный мозг от мыслей об этой самой безысходности.

Крохотный синий цветок газовой конфорки, пар из чайника, тугая спираль сигаретного дыма… Это мой мир. Тёмный мир. Наверное, у меня на глазах «тёмные очки» — «очки солнцезащитные». Это они… они прячут от меня солнечный свет и лишь сгущают вокруг стылый сумрак. Чёрт.

«Мне просто обидно. Шаги одиночества слышу»… Это «Би-2», моя любимая «Варвара»… Была бы водка, я, наверное, напилась бы сейчас до беспамятства. На часах уже полдвенадцатого — можно было бы сходить за пойлом в круглосуточный магазин, но денег хватит лишь на три пакета сухариков или одну шоколадку.

Нет, наверное, я и правда «шаги одиночества слышу».