Жертвы должны сидеть в клетках

Кажись, всё было так недавно — я жила дома с мамой, бабушкой, сестрой и собакой, за мной каждый день после работы заходил Васька, и мы шли к нему или в гости — кино смотреть. Гуляли много, ещё больше смеялись, отмечали вместе с друзьями праздники, разговаривали на странные темы, видели странные вещи… А что теперь? Я снимаю квартиру и живу в не очень гордом одиночестве, мамка спилась, бабка окончательно впала в детство, сеструха вышла замуж и теперь рожает второго ребёнка, псина сдохла, Васька нашёл мне замену в виде субтильного мальчика по имени Ваня… Всё рушится прямо на глазах, из меня сыплется грязный песочек паршивых мыслей и я ничего… абсолютно ничего не могу с этим поделать… Ладно. Это просто плохое настроение — завтра должно стать лучше. Надо пойти купить шоколадку — говорят, шоколад это что-то типа природного наркотика, и от него в мозгах какие-то там эндорфины выделяются. Может хоть с этого немного повеселею… На улице было на редкость холодно — вот тебе и осень. Я всунула нос в шарф, а руки поглубже в карманы и зашагала по похрустывающему под подошвами инею вверх по улице к ближайшей остановке. Во дворах было пустынно. Стылый свет уличных фонарей выхватывал из темноты мокрые провода, узловатые ветви голых деревьев, горы несожжённых листьев, поломанные скамейки у подъездов. Наш мир умирает каждую осень, превращаясь в окоченевший серый труп.

Однообразные улицы, дребезжащие троллейбусы и бесцветные машины, замёрзшие прохожие с одинаково скучными лицами… Бывает, мелькнет вдруг в толпе чья-то яркая спина или умное лицо, привлечёт внимание радостный смех или донёсшийся обрывок интересной беседы, — и всё — рассеялось как сон.

У нас скучный город — обветшалые «памятники древнего зодчества», которые словно могилы знаменитостей ежегодно влекут к себе толпы туристов, три-четыре ночных клуба, куда без большой дозы алкоголя в крови и входить-то не захочется, церкви… церкви… церкви… монастыри… Дома — похожие на деревенские баньки, большие спичечные коробки-соты и монументальные зиккураты городской администрации и банков.

Пафос. Банальность. Уныние и скука. Никому ни до кого нет никакого дела. У нас, если днём ногами бьют человека посреди оживленной улицы, никто не встревает. «Значит за дело» — так решит среднестатистический владимирский житель, лишь покачает головой («эх, кровищей-то весь тротуар загадили») и пройдёт мимо. Приезжие говорят, что у нас люди добрые… Да, у нас улыбаются друг другу по праздникам, пьют с первым встречным «за дружбу», с радостью отвечают на вопросы «который час» и«как проехать», а когда доходит до дела… Иногда очень хочется выйти ночью на улицу, сесть на лавочку и просто поговорить с кем-то в темноте — поделиться своими мыслями, своими радостями, своей болью, а в ответ услышать не «слушай, ты такая симпатичная девчонка, пошли ко мне, посидим, пивка попьём», а такой же серьёзный и очень личный монолог.

Ведь не могут же все люди быть такими убожествами?!

Или могут?

2. Как я нашла себе новые проблемы Магазин сиял, словно новогодняя ёлка и был битком набит ночными гуляками с пьяным блеском в глазах, сбивчивой, но громкой речью. Я с трудом протиснулась к прилавку и долго искала подходящий по цене шоколад. В какой-то момент мне задрали куртку и пощупали задницу. Я даже не обернулась — не хотелось увидеть за спиной чьи-то наглые глаза и сальную рожу. Меня ущипнули сильнее, сзади раздался гогот. Я стиснула зубы и, сжав в кулаке связку ключей, развернулась всем телом.

- Ой, извините пжалста…  — рожа действительно была в точности такая, как я себе представляла. — Я думал тебе понравица.

Рядом в приступе пьяного хохота сложилась помятая девка, ей эхом вторили два бритых урода в одинаковых кожаных куртках. Я долго разглядывала всю компанию, потом максимально мило улыбнулась тому, кто меня щупал, и запустила ему руку между ног. Я секунд пять мяла то, что свернулось вареной улиткой в его штанах, а потом поглядела ему прямо в глаза, брезгливо сморщилась, мотнула головой и, обогнув компанию по касательной, двинула к выходу. Я знала, что очумевший чувак сейчас тупо пялится в мою сторону, а приятели спрашивают его: «Что? Что она сделала?» Вот они — люди… Мне было безумно обидно. Какие же все вокруг убогие тупые козлы! Пощупать девку, нажраться, проблеваться, прошляться без толку всю ночь, чтобы наутро порадоваться удачно убитому времени — поиграть в существование… Вот они… Почему я раньше этого не понимала?

Я пару минут постояла, глядя на безлюдную уходящую вдаль улицу, то сжимая, то разжимая кулаки, а потом прикурила сигаретку и пошла. Топать к другому круглосуточному не хотелось, но я твердо решила, что хочу купить себе, во что бы то ни стало, эту сраную шоколадку. И что шляющиеся в поисках своих тупых развлечений козлы мне не помеха.

По противоположной стороне дороги параллельно мне топали две девки. Сперва я не обращала на них внимания, машинально фиксируя в мозгу долетающие до меня фразы.